Бульон терзаний - Ольга Лукас

Владимир посмотрел на часы.

– Подождем до семи ровно и, если больше никто не придет, начнем с вашей сцены, – распорядился он.

Бесшумно впорхнула Ульяна. Села у стеночки с распечаткой, шевеля губами, стала повторять свой текст. Заглянули две княжны. Спросили хором: «А где танцы?»

– Ну завтра же танцы, – тяжело вздохнула Нина, – читайте внимательно письма!

– На танцы тоже ходят как попало? – злорадно спросил Владимир, когда за недовольными княжнами закрылась дверь.

– Хорошо ходят. Никто не отпрашивается.

Владимир с досады закусил губу: у Ядвиги не забалуешь. С другой стороны, на княжон у нее есть управа. Они – младшие сотрудники, подневольный народ. А попробуй-ка покомандовать всеми этими замами или даже самим генеральным директором!

Ровно в семь – едва только минутная стрелка на стенных часах с легким шорохом коснулась цифры «12» – открылась дверь, и вошла Евлампия Феликсовна с игрушечной собачкой в руках.

– Доброго вечера всем, – кивнула она, окидывая взглядом помещение, – вот знакомьтесь – мой шпиц, прелестный шпиц. По-моему, неплох. Соседка сдает квартиру, так вот предыдущие жильцы игрушку оставили. Она моему внуку принесла, но у него один компьютер на уме. Я подумала, что для спектакля пригодится. Это, конечно, не шпиц, а скорее болонка…

– Прелестный шпиц! – воскликнул Владимир. – Нина, запиши в реквизит. И давайте, не откладывая, приступим. Действие третье, явление десятое, появление Хлестовой. Хлестова, Софья, – ваш выход. Чацкого и Горича я освободил, тут их совсем чуть-чуть, я за них прочитаю. Надеюсь, Фамусов, Скалозуб и Молчалин вскоре подтянутся.

Трижды прогнали сцену появления Хлестовой – с правильными движениями и интонациями. Надо было лететь дальше, но лететь было некуда. Нина начала обзванивать отсутствующих, графиню-бабушку отправили на разведку. Еще раз повторили сцену, довели ее до блеска. Вбежал запыхавшийся Федя.

– Докладываю, – объявил он, – у босса дверь закрыта, идет какое-то совещание.

– А телефон у него, по-видимому, отключен, – добавила Нина. – И у Бориса Станиславовича – тоже.

– А Молчалина срочно отправили с накладными на склад, – продолжал Федя. – Что-то там Таир перепутал, а с утра ему развозить заказы.

Владимир снова закусил губу. Потом поблагодарил и отпустил Ульяну и Евлампию Феликсовну, объявил перерыв – чтобы князь Тугоуховский смог подготовиться к ответственной сцене, в которой ему предстояло дважды вопросить «Э-хм?», один раз «И-хм?» и еще «У-хм?».

– Нина! Мы так ничего не успеем! – возопил Владимир, когда они вышли в коридор. – У меня нет на них управы. И я даже не могу пожаловаться Петру Светозаровичу, потому что он сам пропускает репетиции, даже не предупредив никого из нас.

– Может быть, попробовать встречаться с каждым главным героем индивидуально? Когда им будет удобно? – предложила Нина. – Петр Светозарович уже больше года занимается художественной речью. И ни разу не пропустил занятий, потому что сам назначает время.

«Еще бы он пропустил», – мрачно подумал Владимир, вспомнив рассказ Стакана о том, чем они в действительности занимаются на этих уроках.

Но предложение Нины принял. По одному, наверное, собирать главных героев будет проще.

В самом деле, к «частным урокам» артисты отнеслись ответственно: тут уж не успокоишь себя тем, что, в случае чего, за меня почитает режиссер. Потому что нет режиссеру никакого смысла сидеть и читать что-то самому себе. Время, конечно, назначали – кто во что горазд. Ради Молчалина Владимиру пришлось дважды приезжать в мебельный офис к восьми утра. Петр Светозарович предпочитал поздний вечер. Эдуард-Чацкий всегда опаздывал на час, почему-то ссылаясь на гринвичский меридиан.

Компетентный Борис назначил время после обеда. Когда Владимир пришел к двум часам, оказалось, что директор по производству обедает в четыре, и режиссеру пришлось три часа сидеть в пустой репетиционной, за столиком Марии Антуанетты, читая биографию Щепкина, написанную каким-то модным современным литератором. В биографии было больше самого литератора, чем прославленного артиста, но некоторые мысли Владимир все-таки для себя выписал.

Елена, исполнявшая роль горничной Лизы, выбрала среду, семь часов вечера. Когда подъехал Владимир, она уже сидела в репетиционной, коротая время за пересказом детективного романа. Ее слушателями были Нина, поджидавшая режиссера, чтобы получить от него дальнейшие указания, и старик Тугоуховский, который, как всегда, явился просто так, из любопытства.

– …а потом Ливермор приходит в беседку и видит труп Инджерсолла, – не замечая Владимира, продолжала Елена. – Он же застрелился, но оставил записку, что искать надо Уорбертона. А его в это время уже убил сообщник, Чанселлор. С которым они не поделили награбленное.

– Как ты всех помнишь и не запутаешься?

– Это не сложнее, чем держать в голове придуманные Эдуардом названия мебели. О, а вот и наш Карабас-Барабас! – Елена наконец-то обратила внимание на режиссера. – Я, между прочим, вчера перед сном читала свою роль и многое запомнила. Но все равно буду подглядывать в бумажку!

– Подглядывайте, – разрешил Владимир. – Нина, спасибо за идею с отдельными репетициями. Но теперь снова придется всех собирать. Запиши меня на прием к Петру Светозаровичу, чем раньше – тем лучше.

Он сам не заметил, как встроился в офисный режим существования.

Нина пообещала сделать все возможное и удалилась. Тугоуховский продолжал сидеть, сосать конфеты и блаженно улыбаться.

– Вы тоже можете идти, – сказал ему Владимир. Старикан сидел.

– Сегодня ваше присутствие необязательно, – уже громче повторил режиссер, – вы свободны.

Дед не двигался с места.

– Але, гараж, – гаркнула Елена, – хватит тупого уже включать. Сегодня я репетирую одна. Я стесняюсь при вас, понятно, нет?

Тугоуховский заморгал, выронил из рук фантик, который скатывал в шарик, подобрал и резво двинулся к выходу.

– И-хм, – сказал он, обращаясь к Владимиру. Потом махнул рукой и ушел, тихо прикрыв за собою дверь.

– Ну! Руководите! – приказала Елена. – Говорите, что мне делать, а то времени в обрез.

– Постараемся не тратить время зря, – пообещал Владимир и заглянул в свой блокнот. – Начало вы с Фамусовым и Софьей довольно бойко репетировали, его касаться не будем. Возьмем, пожалуй… А, вот – седьмое явление, второе действие, где Молчалин падает с коня. Я за Софью, я за Скалозуба и я за Чацкого. И за Молчалина. Постараемся без остановок пройти до конца действия. Только не частите. Есть какие-то вопросы или можем начинать?

– Есть вопрос. Почему горничная ночью выслеживает доктора?

– Какого доктора? – растерялся Владимир.

– Вудворда. По-вашему, он не доктор?

– Где вы такого доктора взяли, покажите?