Будда из пригорода - Ганиф Курейши

— А Чангиз тебе совсем безразличен?

По-моему, мой вопрос её удивил.

— Чангиз? Он милый, правда, так симпатично хрюкает от удовольствия, когда читает, ходит и спрашивает, не хочу ли я чего-нибудь поесть. Но меня вынудили стать его женой. Он мне тут не нужен. И я не вижу причины испытывать к нему какие-либо чувства.

— А что если он тебя любит, Джамила?

Она села и уставилась на меня. Потом выставила вперед руку и произнесла со страстью:

— Карим, в мире много людей, которым нужна забота и сочувствие, в этой расистской стране много угнетенных людей, таких, как наш народ, который каждый день подвергается оскорблениям. Вот их я жалею, а не мужа. Честно говоря, он иногда раздражает меня до безумия. Чем он живет — разве это жизнь? Жалкое зрелище!

Я покрывал её живот и грудь поцелуями, как она любит, покусывал и щипал, пытаясь отвлечь, но она все равно думала о Чангизе.

— Он вообще-то просто паразит, сексуально недоразвитый. Вот что я о нем думаю, уж если думаю.

— Сексуально недоразвитый? Он сейчас как раз пошел развиваться. К своей постоянной проститутке. Зовут её Шинко.

— Нет! Серьезно? Правда?

— Самая что ни на есть.

— Рассказывай, рассказывай!

И я рассказал о покровительствующем Чангизу святом по имени Гарольд Роббинс, о Шинко, о проблемах с выбором позы. В результате нам захотелось самим испробовать многочисленные позиции, этим же наверняка занимались и Чангиз с Шинко, пока мы здесь перемывали им косточки. Позже, когда мы лежали, обнявшись, она сказала:

— А ты-то как живешь, Карим? Ты какой-то грустный.

Мне и вправду было грустно. Как же было не грустить, когда мама день за днем не встает с кровати в чужом доме, совершенно раздавленная тем, что папа ушел к другой. Оправится ли она когда-нибудь? Она обладает такими великолепными качествами, моя мама, — обаянием, добротой, порядочностью, но оценит ли кто-нибудь эти достоинства, не причинит ли ей снова боль?

Потом Джамила спросила:

— Что ты теперь собираешься делать, Карим, ты ведь бросил колледж?

— Как бросил? Не бросил. Просто реже появляюсь на лекциях. Давай не будем об этом, а то у меня депрессия начнется. А ты что будешь делать в жизни?

Она вдохновенно заговорила:

— Я-то не бездельничаю, как может показаться с первого взгляда. Я серьезно готовлюсь. Только не знаю пока, к чему. Просто чувствую, что мне необходимо знать вещи, которые однажды мне очень пригодятся, чтобы понять, как устроен мир.

Мы снова любили друг друга, и, наверное, здорово утомились, потому что проснулся я часа через два, не раньше. Проснулся от холода. Джамила спала, накрыв ноги простыней. Как в тумане, сполз я с кровати, чтобы подобрать упавшее на пол покрывало, и случайно бросил взгляд в гостиную, где в темноте, глядя на меня со своего топчана, лежал Чангиз. Лицо его было бесстрастным; быть может, немного печальным, но скорее все-таки безучастным. Похоже, он давно наблюдал за нами, лежа на животе. Я захлопнул дверь спальни, поспешно оделся и разбудил Джамилу. Я часто гадал, как поступлю в такой ситуации, но все оказалось просто. Я выскочил из квартиры, не поднимая глаз на своего друга, оставив мужа и жену наедине, и чувствуя, что всех предал — и Чангиза, и маму с папой, и самого себя.