Надкушенное яблоко Гесперид - Анна Бялко

Болеть не любит никто. И мало кто любит, когда его чему-нибудь учат. А вот лечиться и учиться некоторым нравится. И уж точно все без исключения считают, что они знают, как правильно надо учить и лечить. Или, по крайней мере, знают, почему кто-то другой – тот, кто непосредственно лечит и учит – делает это неправильно.

Вообще, общественное образование и общественная медицина – больные точки любого общества, любой страны. Мне случалось бывать в разных странах, и друзья у меня живут много где – и нигде, никто не бывает доволен двумя вещами. Качеством обучения детей в школах и уровнем получения медицинских услуг. Нет, поймите меня правильно – недовольство могут вызывать еще сотни разных вещей, от цен на недвижимость до свежести овощей на местном рынке, но это от места к месту варьируется, а вот школы и поликлиники – величина абсолютно постоянная.

Отчего это происходит, наверное, объяснять не надо. И детское образование, и лечение больных – вещи настолько общеупотребительные, что без них не обходится ни одна современная семья. Ну, а на всех, как известно, не угодишь. Вот и результат.

Ну и что – все действительно так печально? Наверное, все-таки нет. Потому что мы, несмотря ни на что, все же не умираем, и даже болеем в среднем реже, чем бываем здоровы, и дети наши, худо-бедно, но все же выучиваются правильно спрягать глаголы и складывать дроби, поступают в университеты и находят свое место в жизни. А недовольство наше в процессе, если изучить его немного более пристально, бывает зачастую вызвано тем, что он, этот самый процесс, не происходит сам собой, а требует нашего постоянного и непосредственного участия.

Да, когда мы болеем, нам нужно так или иначе ходить в поликлинику, стоять там в очереди и сдавать анализы. Да, лекарства дороги, а врачи не так внимательны, как нам того хотелось бы, да еще и ошибки иногда допускают. За наши кровные деньги, между прочим. Потому что даже когда медицина формально считается страховой и бесплатной, это не более, чем пресловутый сыр во всем известной мышеловке, все равно оплачиваем ее мы и никто другой.

Да, даже в самой лучшей, самой частной и дорогой школе, не говоря уже о бесплатных, нам все равно нужно так или иначе помогать ребенку делать домашние задания. Нам нужно покупать ему учебники и всякую другую ерунду, ходить на собрания и проверять время от времени, чему же все-таки их там, в этой школе, научили. Такие, кстати, иногда для себя делаешь открытия! И хватаешься за голову, и ревешь от злости, как бешеный бык, и бежишь нанимать репетиторов, и сам, не жалея времени и сил, начинаешь на месте разъяснять ребенку какой-нибудь бином Ньютона, и ругаешь, ругаешь ругательски эту чертову школу вообще и систему в частности.

То есть, если вспомнить, с чего я начала этот разговор, получается парадокс! Все знают, как надо, вернее, как не надо, учить и лечить – но делать это даже для себя и своих детей никто не любит. А если все же приходится что-то на этом фронте даже не делать в полной мере, а только доделывать, это сразу считается ужасным. Ну и, собственно, тут как раз начинаются все эти ламентации о качестве медицины и образования.

Но, если вдуматься – то почему это плохо? Не то, что кого-то недоучили или недолечили, а то, что мы должны заботиться о себе сами, не полагаясь до конца ни на страховку, ни на оплату за школу и ни на что другое. Наше здоровье и образование наших детей, как бы банально это ни прозвучало – лучшее и самое ценное, что у нас есть. И ничего удивительного, что оно нужно, по большому-то счету, в первую очередь нам самим. И поэтому мы должны сами – и только сами – следить за ним и им же заниматься. И никто – ни бог, ни царь и ни герой не даст нам в этом месте никакого избавления. Это нужно принять. К этому нужно привыкнуть. Это нелегко. И морально, и, потом, чисто технически. Но зато, привыкнув, втянувшись, вы уже сможете находить в этом свое удовольствие. В первую очередь – от получения качественного результата.

Но пресловутый внутренний голос, как выяснилось немного позже, отнюдь не сдался, а наоборот: вступив в сговор с какими-то неизъяснимыми внутренними же потусторонними силами, он подтянул резервы и выступил с контрпредложением. Ничем иным, кроме как таким потусторонним издевательством, пожалуй, нельзя было бы объяснить тот факт, что буквально этим же вечером Ирина, практически никогда никаких новостей по телевизору не смотревшая, да и вообще не уважавшая телевизор ни как предмет, ни как способ проведения досуга вдруг, готовя ужин, зачем-то нажала кнопку включения. Ну да, конечно, все можно было бы списать, как всегда, на капризы мужа Сашки, крикнувшего из комнаты: «Ирусь, включи новости по России!», потому что Сашка-то как раз никаких новостей в жизни не пропускал. Ирина в обычное время телевизора в кухне не поощряла, а уж за ужином особенно, а тут почему-то повелась, включила. Хотя и ужин был практически готов, и тарелки она уже накрывала на стол.

– Сообщение из города Н-ска, – хрюкнул проснувшийся экран. – Наш корреспондент передает, что местные дома ребенка не могут вместить детей, от которых отказались родители. Дома малютки переполнены и больше не принимают детей, остающихся в родильных домах. Малыши находятся там по нескольку месяцев. Условия в роддомах совершенно не приспособлены для такого содержания детей.

Камера показывала тем временем больничные палаты, кроватки, в которых, как в деревянных клеточках, лежало по несколько младенцев сразу. Ирина, не в состоянии оторвать взгляд от экрана, медленно опустилась на стул.

– Главврач родильного дома номер три бьет тревогу, – продолжал вещать телевизор. – Он обращается за помощью не только в местные, городские и областные структуры, но и ко всем организациям и частным лицам, способным оказать хоть какую-нибудь помощь в сложившейся ситуации.

Телевизор переключился уже на следующую тему, а Ирина так и сидела, замерев, на уголке стула. Услышанное не то, чтобы поразило ее, но, упав на благодарную почву, породило в ней мысль. «Что они только что сказали? – размышляла она сама с собой. – Что в этом самом Н-ске некуда девать отказных младенцев. Что граждане, которые могут, пожалуйста – приезжайте, забирайте. Окажите спонсорскую помощь, то есть, значит, заплатите нам немножко – и вперед. Ну да – частные лица, посильная помощь – если это не реклама, чтоб мне на месте лопнуть». Ирина, вращаясь где-то в своих журналистских кругах, неоднократно слышала, что усыновить в Москве ребенка – большая проблема, потому что те, кто побогаче, хотят, конечно, совсем маленького, из роддома, что на таких большая очередь, что это сложно и дорого... Она никогда особенно не сосредотачивалась на такой информации, справедливо полагая, что ей-то это совсем ни к чему, но в памяти оседало. А вот теперь, в контексте, всплыло. А в сочетании с ее собственными переживаниями мысль оформлялась уже во что-то настолько конкретное. Надо было обсуждать с Сашкой.