Гонки на мокром асфальте - Гарт Стайн

Они ввели его в небольшую комнату с большим столом и несколькими стульями. Многочисленные окна на одной стене смотрели в соседнюю комнату, где за столами сидели детективы и делали свою полицейскую работу. Точно как в сериале «Закон и порядок». Деревянные жалюзи на окнах, выходящих на улицу, отбрасывали на пол, стол и стулья длинные тени.

Несколько часов он просидел в одиночестве. Плохой полицейский не выдирал ему уши и не бил телефонным справочником по голове, не зажимал ему пальцы в дверном проеме и не ломал их дверью. В общем, ничего подобного из того, что показывают в фильмах, с ним не делали. Его сфотографировали и дактилоскопировали, после чего препроводили в ту комнату и оставили одного. Несколько часов к нему никто не заходил. Ему не приносили ни кофе, ни воды. В комнате не было ничего, чтобы как-то убить время — ни газет, ни журналов, ни радио. Он оставался один на один со своим «преступлением» и наказанием.

Пал ли он духом? Корил ли себя в душе за то, что оказался в подобной ситуации? Или осознал наконец как чувствую себя я, и что это такое — быть собакой? Понял ли он, пока текли бесконечные минуты, что быть одиноким и страдать от одиночества — не одно и то же? Одиночество — состояние нейтральное. Одинокой становится ослепшая рыба на дне океана, без глаз и поэтому без рассудка. Возможно ли такое — чтобы окружающее не влияло на мое настроение, а мое настроение влияло на все, что меня окружает? Правильно я выразился? Может быть, Дэнни ощутил и оценил субъективную природу одиночества, которое существует только в мыслях, а не в мире, и, подобно вирусу, неспособно выжить без желания «хозяина»?

Мне нравится думать, что оставаясь один, Дэнни не был по-настоящему одинок. Мне нравится думать, что Дэнни размышлял о ситуации и не пришел в отчаяние.

А затем в полицейский участок восточного округа Сиэтла ворвался Марк Фейн. Ворвался и сразу начал орать. Таков его бешеный стиль. Буйный. Взрывной. Неукротимый. Смелый. Напористый. Марк Фейн — большой, он и напоминает большую букву «В». У него и форма-то, как у буквы «В». Он кипучий. Бесстрашный. Нахальный. Орущий. Он распахнул дверь, рванулся к столу, за которым сидел дежурный сержант, наорал на него, и вскоре Дэнни выпустили под залог.

— Дэннис, что это еще за новости? — потребовал Марк объяснений от Дэнни сразу, как только они оказались на улице.

— Да ерунда, не обращай внимания, — ответил тот.

— Какое, в задницу, не обращай внимания?! Речь идет о попытке изнасилования пятнадцатилетней девушки. Ничего себе ерунда.

— Врет она все.

— Точно? У тебя с ней ничего не было?

— Нет.

— Ты не пытался в нее проникнуть гениталиями?

Дэнни с негодованием посмотрел на Марка и ничего не ответил.

— Понятно. Часть их плана. А я-то думал, на кой черт им понадобилось затевать совершенно провальный для них процесс об опекунстве. Только попытка изнасилования — штука серьезная, и она все меняет.

Дэнни продолжал молчать.

— Педофил. Растлитель малолетних. Сексуальный маньяк. Эта терминология не вписывается в концепцию заботы о ребенке. Понимаешь?

Дэнни стиснул зубы. На щеках заиграли желваки.

— Ладно. Приходи завтра ко мне в офис. В половине девятого утра, — сказал Марк. — Не опаздывай.

Дэнни вспыхнул.

— Где Зоя? — спросил он.

Марк Фейн вдавил каблук в асфальт.

— Они успели забрать девочку до моего приезда. Время для твоего ареста выбрали тоже не случайно.

— Я заберу ее.

— И не думай! — рявкнул Марк. — Пусть все остается как есть. Не строй из себя героя. Попав в зыбучий песок, стой и не шевелись, иначе засосет.

— Я попал в зыбучий песок? — поинтересовался Дэнни.

— Зыбучей не бывает.

Дэнни развернулся и зашагал прочь.

— Не выезжай за пределы штата! — крикнул ему вдогонку Марк. — И ради Бога, даже не смотри на девушек-подростков.

Дэнни едва ли расслышал его. Завернув за угол, он скрылся из виду.