Тигр, светло горящий - Трейси Шевалье

Каждый год четвертого июня Филип Астлей устраивал фейерверки по случаю дня рождения короля. Они запускались с баржи на Темзе в половине одиннадцатого вечера, когда представление в цирке заканчивалось. Никто его ни о чем не просил — просто он начал свои фейерверки двадцать лет назад и это вошло в традицию. Иногда Астлей устраивал салюты и по другим случаям — в начале и конце сезона, чтобы привлечь внимание к своему цирку, и во время представлений, если на них присутствовала какая-нибудь важная персона. Он оборудовал цех по производству фейерверков в одном из домов на территории приюта неподалеку от главного здания.

Главное здание приюта являло собой грандиозное сооружение, не лишенное некоторой привлекательности и расположенное в том месте, где сходились Геркулес-комплекс, Бастильский квартал и дорога на Вестминстерский мост. В приюте жили две сотни девочек, которых учили немного читать, убирать дом, готовить, стирать и шить, то есть всему, что может им понадобиться для жизни в качестве служанок, когда они в возрасте пятнадцати лет покинут эти стены. Потеря родителей, вполне вероятно, была для них тяжелым ударом, и приют предоставлял им некое отдохновение между этим горем и долгим, тяжелым мытарством, каким должна была стать их жизнь.

Двор приюта был окружен черным металлическим забором высотой в шесть футов. У прутьев этого забора в углу сада и столпились теперь большинство сирот и воспитателей. Их лица, как подсолнечники, были повернуты к дому, где размещался фейерверочный цех, который теперь трещал, шипел и горел ярким пламенем. Девочкам представлялось, что это необычное развлечение было устроено специально для них — пусть полюбуются с этого удобного местечка, откуда открывается прекрасный вид на необычное зрелище.

Обитатели соседних домов тоже смотрели на пожар, но отнюдь не приходили в восторг. Напротив, те, чьи дома, стояли неподалеку от цеха, опасались, что огонь может перекинуться и на них. Мужчины кричали, женщины плакали. С соседних улиц все время прибывали новые люди посмотреть, что происходит. Но никто ничего не предпринимал: все ждали, когда появится человек, который возьмет руководство на себя.

Он появился в седле, за ним скакал его сын. К этому времени начали рваться ракеты. Большинство из них ударялись в стены цеха, но одна прорвалась через пламя, которое к этому времени успело пожрать изрядную часть крыши, и улетела в небеса. Фейерверки производят сильное впечатление даже днем, в особенности если вы никогда их не видели. Для многих сирот это зрелище было в новинку, потому что их запирали в доме задолго до того, как на реке начинались фейерверки Астлея. Девочки издали восторженный вздох, когда ракета рассыпалась зелеными искрами.

Но для Астлеев эти искры были зелеными слезами. Они спрыгнули на землю в тот же момент, когда к ним подбежал Джон Фокс, чьи обычно полузакрытые глаза по такому случаю были распахнуты.

— Фокс! — заревел Филип Астлей. — Всем удалось выбраться?

— Да, сэр, — ответил он. — И никто не ранен, кроме Джона Онора. Он что-то там повредил, когда выпрыгивал из окна.

— Сильно повредил?

Джон Фокс пожал плечами.

— Пошли мальчика — пусть сбегает за женой Онора и за доктором.

Филип Астлей оглянулся и быстро оценил ситуацию. Как военный человек и как владелец цирка он не терялся в кризисных ситуациях и умел управлять большими массами людей, зачастую неуравновешенных или пребывающих в стрессовом состоянии. Управиться с толпой ошеломленных мужчин и истеричных женщин не составляло для него труда. Он естественным образом взял бразды правления в свои руки.