Каменная болезнь. Бестолковая графиня - Милена Агус

И Маддалена все задает себе вопросы, а ответов не находит. И как раз поэтому в ее голову закрадывается мысль, что все плохое, о чем мы думаем, — неправда, и в глубине души зарождается странная, нелепая надежда на счастье.

Из соседского дома больше не слышно, как раньше, телевизор или радио. Возможно, сосед перестал бояться тишины. И если честно, гораздо приятней будет слушать, как этот чертенок Карлино играет на рояле.

И Маддалене снова хочется заняться любовью с Сальваторе. Она зарывается лицом в висящую в шкафу одежду мужа и с трепетом вдыхает его запах, и когда он утром уходит на работу, она осторожно кладет голову в мягкую податливую впадину, оставленную его головой на подушке, и старается лежать в ней, не шевелясь.

А еще Маддалена выдвигает ящик со своим лучшим бельем и приходит в ужас от унылого, лежалого запаха. Она замачивает белье в самом душистом шампуне — из тех, что привозит из гостиниц Ноэми — и развешивает сушиться на солнышке, и в почти уже летнем воздухе от этих танга, крошечных лифчиков, колготок в крупную сетку, бюстье с застежкой спереди и прозрачных комбинаций разливается запах чистоты и праздника.

И внезапно она вспоминает, что накануне, пока муж готовил ужин, ему позвонили, и он произнес слово «сентябрь», но не сказал ни кто звонил, ни что он собирается делать в сентябре, а стоял, по-прежнему склонившись над плитой. Может, они с любовницей назначали дату побега, и теперь он нарочно не смотрит на нее, прячет глаза — счастливые или смущенные?

Тогда она вспоминает, что значит ревность: сердце бьется как сумасшедшее, коленки дрожат, и хоть бы уж все поскорее закончилось, лишь бы так не мучиться.

Но потом она, конечно, думает, что ничего мы на самом деле не знаем наверняка и знать не можем, и ждет не дождется, когда Сальваторе вернется с работы, чтобы лечь с ним в постель и заняться любовью.

Ведь, как бы там ни было, а замечательно заниматься сексом по любви.

И летать на самолете, а потом зайти на посадку, приземлиться точно на взлетную полосу и не разбиться — тоже, должно быть, чертовски приятно.