Орлеан - Юрий Арабов

– Тогда отчего ты сидишь здесь? – не понял он. – Буря поднимается, доллар опускается, экономика стабилизируется, кризис углубляется, и все пьют чай по своим домам. Одни мы с тобой на улице, как собаки… Почему?

Лидка на это только громко засопела и ничего ответить не смогла.

– А я тебе скажу почему, – упрямо продолжил Рудик. – Потому что с этим поганым экзекутором, царствие ему небесное, нам жилось легче. Нам было с кем бороться и кому противостоять. Это нас держало в седле, мы скакали по прериям, помогали набожным колонистам, дружили с шерифом и гнали индейцев-язычников за границы каньона, разве не так?..

– Он был таким же засранцем-аристократом, как и ты, – раздалось из будки. – Даже хуже.

– Возможно, – согласился Рудик. – Но я тебе признаюсь… Без него стало скучно… Мне его не жалко, – одернул он сам себя. – Жалость унижает свободного человека. Я просто слегка заскучал.

– Так развеселись, – выдохнула она. – Езжай на городскую свалку. Собери его по кускам и похорони как человека…

– А что это даст? – возразил хирург. – У тебя есть какой-нибудь знакомый Христос?.. У меня тоже нет. Мертвого не воскресить. Но я бы взбодрился, – добавил он после паузы. – Я бы многое отдал за то, чтоб он снова был с нами…

– Уйди отсюда, черт поганый! – заорала Лидка истошно. – Пошел вон!

– Всё. Ухожу. Успокойся… Уже ушел. – Он встал с земли. Отряхнул шорты.

Снова поднялся на крыльцо дома и постучал в запертую дверь.

– Ты где? – он имел в виду маленького Лешу.

– Здесь я, – откликнулся мальчик, не открывая.

– Еще конфету хочешь? – предложил ему Рудик. – С косточкой.

– Не-а…

– Ну и ладно. Мне больше останется.

Пошел через двор к калитке. Но, проходя мимо конуры, не удержался и пнул ее ногой. Из нее послышалось сдавленное рычание Лидии Павловны.

4

…А ночью над озером вышла мутная Луна. Дул сильный ветер, и подвешенная в небе планета была слепой. Люди от ее света чувствовали себя привидениями, не находящими места и не способными совершить осмысленный поступок.

Дверь Лидкиного дома заскрипела, открывшись. И маленький Леша, выйдя во двор, тихонько подошел к собачьей конуре:

– Мама! Ты спишь, что ли?

– Чего тебе? – спросила Лидка недовольно.

– Мой папа пришел, – сообщил ей сын.

– Какой еще папа? У тебя нет папы!

– Он в доме сидит. За столом.

– Чего ты придумываешь? – сказала она недовольно. – Это семейный стол, и отцу там не место.

– А все-таки он сидит, – настойчиво повторил Леша.

Мать выглянула наружу. Была она растрепанной, с соломой в волосах и с мешками под глазами. В целом она выглядела прекрасно.

– Он блондин или брюнет? – заинтересованно спросила Лидия Павловна, потому что Лешкиного отца в точности не знала.

– Он – бледный, – пояснил малыш.

Лидка с трудом вылезла из конуры. Отряхнулась. Расправила смятую юбку и подобрала заколкой свалявшиеся волосы.

Сын взял маму за руку и нежно повел в дом.

За пустым деревянным столом сидел мертвый экзекутор. Чувствовалось, что он был перепилен в нескольких местах, потому что на костюмчике его зияли поперечные дыры, наскоро заделанные грубыми нитками. Усики были прилизаны, но на голове торчал хохолок, доказывающий, что бриолина на макушку как раз и не хватило. Но все-таки он был циничен. Циничен и красив, пусть и не совсем целый. Он затягивался дымом кубинской сигары, но дым выходил обратно не через рот, а через швы на туловище, потому что герметичность тела была сильно нарушена.

Он встал, когда в горницу вошла хозяйка, сдержанно улыбнулся, как улыбается аристократ, и глаза его налились сладостью Кларка Гейбла, которого Лидка любила и ненавидела одновременно. Она понимала, конечно, что они не могут быть вместе, потому что гость стоит на высоте социальной лестницы, а она – всего лишь мастер парикмахерского дела, пробившая стену социума упорным трудом и незаслуженно низкими чаевыми со стороны клиентов. Но все-таки она любила этого мерзавца, любила и ничего с этим поделать не могла.

Мальчик подвел Лидию Павловну к своему отцу, вложил ее горячую руку в снежные руки вечернего гостя и счастливо улыбнулся. Он чувствовал, что семья его воссоединилась, и теперь он находится под защитой.