День, когда я тебя найду - Лайза Джуэлл

– Я был в этом пабе.

Она встревоженно смотрит на него.

– Я был в этом пабе, – повторяет он.

– Ясно. Тогда давай сходим сюда пообедать. Хорошо? По воскресеньям они подают прекрасный обед. Йорк-ширский пудинг размером с футбольный мяч. Серьезно.

Он недоуменно смотрит на нее.

– Ты не знаешь, что такое йоркширский пудинг?

Он отводит взгляд:

– Какая-то сладость?

– Господь с тобой, – смеется Элис, и неловкость исчезает, он смеется в ответ и берет ее за руку, и они вместе доходят до дома на скалах.

Фрэнка подташнивает: недосып, слишком много красного вина накануне вечером, слишком много крепкого кофе с утра и, в довершение ко всему, головокружительный омут воспоминаний. Когда они забираются наверх, он держится лишь благодаря руке Элис, ее поддержке. Удивительно, насколько остро он в ней нуждается. Интересно, он был таким и раньше? Проявил бы он интерес к этой немного потрепанной женщине с мешками под глазами и свисающим животом? Может, в настоящей жизни у него была молодая девушка – и даже не одна? А может, он предпочитал определенный тип женщин? Может, «настоящий» он расхохотался бы при одной мысли о постельных утехах с сорокалетней матерью троих детей?

А может, он был девственником?

Нет, думает он, вспоминая минувшую ночь. Девственником он не был, точно.

Чем все это закончится? Он вполне уверен, что кого-то убил. Если это так, то рано или поздно все обнаружится. Неизбежно. Обнаружат труп или пропавшего без вести человека. Найдется какой-нибудь свидетель. За ним приедет полиция. Потом появятся жена, или девушка, возможно ребенок, или даже собака. Квартира или дом с его вещами, какая-нибудь работа, еще вещи. Появятся родители, братья или сестры. Будет суд. Его отправят в тюрьму. И что тогда будет с этим живым, теплым чувством, возникшим между ним и Элис? Куда оно денется?

Он обнимает Элис за талию, прижимает ее поближе, кладет щеку ей на макушку. Она поддается, их тела сливаются, они идут в ногу.

Дом не совсем заброшен. Но выглядит он неопрятно: прошлогодняя листва лежит на посыпанной гравием подъездной дорожке, на живой изгороди сверкает паутина. Светлая каменная кладка заросла мхом и покрылась коричневыми полосками. Но на окнах висят шторы, а в клумбах цветут цветы. Дом скорее неухожен, чем покинут.

Фрэнк останавливается у входа. С каждой стороны вдоль проезда подвешено по ржавой цепи. Он переступает через одну из них, подошвы шуршат по гравию. Элис идет за ним.

– Какой красивый дом, – восхищается она.

Дом и правда красив. Симметричный, с большими окнами и правильными пропорциями, каменными украшениями, дорическими колоннами и большим веерообразным окном над дверью.

Фрэнк пытается вспомнить что-нибудь о жизни здесь, но тщетно. Он начинает злиться, пинает носком ботинка гравий.

– Ты в порядке?

– Как же мне это надоело, – стонет он. – Черт, до чего надоело.

– Не помнишь?

– Нет, – смягчается он. – Нет. Не помню. Прошлой ночью я был так уверен. А теперь…

– Пойдем, – она осторожно тянет его за руку. – Пойдем, посмотрим. Никогда не знаешь. Может, дверь не заперта. Может, внутри откроются воспоминания.

Он идет за ней по дорожке к двери. Поднимается по ступеням, ступая как можно тверже, пытаясь впитать энергетику места, будто у камня есть память и он может вспомнить его ноги. Он хватается за большую медную шестиугольную ручку посередине двери. Держится за нее. Закрывает глаза. И вспоминает: мертвые лилии в вазе, красивая девушка в кроваво-красном вечернем платье, тонкие светлые волосы в ниспадающем пучке. Она улыбается, протягивает руку и проводит его через эту дверь.