Новичкам везет - Эрика Бауэрмайстер

Так почему она не может сделать это теперь?

Казалось, Бесси все это прекрасно понимает и даже немножко посмеивается над Мэрион. Словно она, Мэрион, молодая, неопытная девчонка. Смешно, ничего не скажешь.

– Татуировки похожи на свадебные обеты, – сказала Бесси. – Ты растешь и меняешься, но что сказано, то сказано. Как мой муж всегда говорил – верь в будущее и не суди прошлое слишком строго.

– Ну что, начнем? – спросил Курт.

– Но разве это не больно? – Мэрион смотрела на тонкую, как бумага, кожу пожилой женщины.

Бесси фыркнула. Вылитая Дария, подумала Мэрион.

– Деточка, я шестерых родила.

Татуировщик галантно, словно для поцелуя, потянулся к пальцам Бесси. Она согласно кивнула. Они склонились друг к другу, и Курт поднес вибрирующие иглы к переведенному на палец узору из листьев.

Когда прозвенел телефон, Мэрион варила утренний кофе.

– Мам! – голос дочки звенел от восторга. – Я жду ребенка!

«Но ты же еще сама ребенок», – чуть ни сказала Мэрион. – Я еще держу тебя на ручках».

– Как же я тебя люблю, девочка моя драгоценная, – произнесла она вслух.

Дженни, захлебываясь от восторга, не могла остановиться и все рассказывала и рассказывала, как быстро получилось зачать и как до смешного долго эта узкая белая полоска теста не показывала положительного результата. И ты, мамочка, конечно, должна приехать и пожить у нас не меньше месяца, когда ребенок родится.

– Мы уже комнату приготовили, и папа пусть приезжает, если хочет.

А Мэрион никак не могла отделаться от видения тускло освещенной больничной палаты. Вот ее девочка лежит в пластмассовой колыбельке, почти прямо у кровати, а кажется, что ужасно далеко, словно между ними холод и невесомость, так что и не слышишь, как сердечко бьется. Она, Мэрион, с огромным усилием сползает с кровати, бредет к дочке, хватает маленькое, как буханка, запеленутое тельце и сваливается обратно в кровать, крепко держа дочку в объятьях.

– Ты же приедешь, да? – прозвучал вдруг потерявший уверенность голос Дженни.

– С фотоаппаратами и видеокамерами, с кучей детских шмоток и таким количеством материнских советов, что ты меня через неделю выставишь.

В первый раз Мэрион забеременела в двадцать шесть. Той ночью она лежала в постели рядом с Терри, сонная и расслабленная после долгих часов любовных игр. Она прислушивалась к тихому дыханию мужа и вдруг совершено ясно поняла, что беременна. Как будто кто-то вошел в комнату и заговорил с ней, и она точно знала, что она больше не одна в собственном теле и никогда больше одна не будет. Даже после рождения ребенка связь не прервется, возникнет новая близость. Пусть они больше не делят одно тело, узы, которые удерживают их вместе, идут от сердца к сердцу.

И теперь, двадцать восемь лет спустя, беременна дочка.

Бывают в жизни такие моменты, когда передаешь эстафету следующему бегуну. Одно мгновение деревянную палочку держат оба, и тут один отпускает, а другой вырывается вперед, в пустоту, и бежит, бежит.

– Ну и как поживают татуировки? – поинтересовался Терри. Они зашли в секцию садоводства в огромном хозяйственном супермаркете. Была суббота, дочкину беременность они уже бурно отпраздновали и теперь просто тихо радовались. Терри нужны были кое-какие детали – туалет на втором этаже снова подтекал. А Мэрион обещала Хэдли купить самый большой мешок мульчи для сада, как только Терри выберется в магазин на грузовичке.

Мэрион рассказала Терри о пожилой даме и татуировке в форме обручального кольца.

– Она даже не поморщилась ни разу. И явно не пожалела о сделанном.

– Знаешь, родная моя, если бы тебе надо было сделать татуировку ради меня или ради детей, ты бы бегом побежала. Для себя-то сделать куда сложнее.

Они вместе приподняли здоровенный мешок мульчи и положили в тележку.

– Может, нужен стимул?

Терри выпрямился и огляделся вокруг.

– Как тебе эта? – Он указал на девушку поблизости. Из-под майки вылезает голова дракона с длинным, раздвоенным языком. – Экзотика тебе пойдет.

И он ласково начертил пальцем на плече раздвоенный язык. Потом кончик пальца лениво прошелся от плеча куда-то к подмышке.

– А эта? – рассмеялась Мэрион, указывая на красно-оранжевое пламя, взметнувшееся на шее спутника девушки. И сама ласково провела пальцем – от мужниного воротничка до кромки волос.

– Мне вот тут татуировки нравятся, – небрежно заметил Терри, поднося запястье жены к губам. Губы нежно прижались к коже.

– Гляди, к этому кассиру почти нет очереди, – ответила Мэрион. – Быстрее домой попадем.

Мэрион с тихой улыбкой уселась перед компьютером. Скоро придется приниматься за ужин, но пока можно посидеть за рабочим столом. Тишина, покой. В мире и в самой себе.

Сантехнические детали все еще в грузовичке, туалет не починен. Мэрион провела пальцем по коже левого запястья, почувствовала кость и уже заметные вены. Не так давно она в первый раз подумала – в один прекрасный день у меня руки будут как у бабушки. Но время еще не пришло, и пока они с Терри могут в эту медленную предвечернюю пору ласкать друг друга. Какая дряблая у него кожа под подбородком, и у нее уже живот обвис. Волосы у него уже седеют, и паутинка варикозных вен расползается у нее на левой ноге. И все равно они, как в былые годы, словно молодые любовники, ласкают груди и крутой изгиб бедра, плавятся от страсти, как золото в тигле.

Конечно, надо заняться статьей, но не пишется. Она подошла к окну. Вот он, черненький камешек, лежит себе на подоконнике. Вдруг Мэрион, как наяву, увидела перед собой мальчика у края океанского прибоя. Стоит с камешком в руке, а позади мать, сияющая от любви и чем-то смущенная. Кто они такие, откуда забрели в ее воображение? Что с ними происходит? Ей захотелось пойти за ними следом, протоптать тропинку в их жизнь. Она открыла компьютер и принялась писать.

Какая авантюра – пытаться попасть в воображаемый мир людей, которых она в жизни не видела. История разворачивается перед глазами, вытекает из пальцев на бумагу.

Неделя за неделей она просыпается до рассвета, все еще продолжая разговор с героями, уютно поселившимися в ее снах. Мэрион выскальзывает из постели и мчится к компьютеру: надо поскорее привязать их к чему-нибудь более твердому и основательному, а то их днем с огнем не отыщешь в обыденном мире. В этом мире воображения хватает лишь на то, чтобы сообразить, как превратить вчерашние остатки обеда в сегодняшний ужин.

Шли недели, и мальчик на глазах превращался в мужчину, его отношения с матерью то запутывались, то распутывались. Она быстро поняла, что бесполезно толкать героев в ту сторону, куда они идти не хотят. Пусть лучше сами выбирают свое прошлое, а она с удовольствием послушает. У нее и в детстве не было воображаемых друзей, не начинать же в зрелом возрасте.