Как бы волшебная сказка - Грэм Джойс

Он спросил, не голодна ли я, но я даже не могла думать о еде. Он спросил – я говорю «он», потому что до сих пор он не сказал мне своего имени, – не хочу ли я пить, и я ответила утвердительно. Он вышел и вернулся с двумя крохотными стаканчиками. Крохотными до смешного, из пузырчатого зеленого стекла и меньше пашотницы, в каждом по капельке жидкости желтого цвета. Я взглянула на эти стаканчики размером с наперсток и чуть не рассмеялась. Но он поднял стаканчик и сказал:

– Сим обещаю вернуть тебя домой, если пожелаешь, как можно раньше; обещаю также оберегать тебя от всяческих опасностей, а если не сдержу этих двух обещаний, пусть поразит меня смерть. – Затем выпил и, щурясь, посмотрел на меня. Рыгнул. – Теперь твоя очередь.

Я приготовилась пить, но он остановил меня.

– Погоди! А клятва? – почти закричал он.

– Клятва?..

– Конечно. Нельзя пить без клятвы.

Я не понимала, о какой клятве он говорит, хотя предполагала, что он имеет в виду какое-то обещание.

– Обещаю, – сказала я, – быть более осмотрительной…

Он удивленно глянул на меня, но я залпом выпила жидкость. На взгляд ничего особенного, но сладкая, как мед, и с мятным ароматом; едва я ее проглотила, как непроизвольно рыгнула, и громко. Я почувствовала себя глупо, но он даже не обратил на это внимания. Выпитое мгновенно успокоило меня и освежило, и даже если бы он предложил мне еще, я бы сказала, что хватит.

Во мне разлился покой и тишина, тишина озера и лунного света, колеблющегося на воде. Свет был зловещ и вместе с тем прекрасен. Такой я представляла себе арктическую полночь. Но эта ночь окутывала уютным бархатом, расшитым звездами. Я перестала беспокоиться и подумала: ладно, если придется провести здесь ночь, это совсем не страшно, потому что вокруг такая красота.

– Можем мы пойти посидеть у воды? – спросила я его.

– Ничего не может быть прекрасней.

Мы вышли наружу и зашагали по песку. Он разулся и сказал, что я могу сделать то же самое. Сказал, что обувь мешает слышать песню земли; и я подумала: как это поэтично, сбросила обувь, и мы пошли дальше по чистому серому и искрящемуся в ночи песку озерного берега. Песок был теплый, зернистый и одновременно мягкий, и, хотя я не слышала сквозь ноги песню земли, было приятно чувствовать, как песок просачивается между пальцами, нежно их поглаживая.

Он посмотрел на мои ступни и сказал, какие, мол, прелестные пальчики, и если я пожелаю, то он сделает мне колечко на мизинец. Я взглянула на него – луна дрожала на воде, как призрак, но добрый призрак, шуршал песок под нашими ногами, и вечерний свет отражался в его глазах – и поняла с абсолютной уверенностью, что этот человек влюбился в меня.

– Конечно, – услышала я.

– Что?..

– Я ничего не говорил. Это шелест озера.

Мы сели на песок. Он был очень внимателен и сел не слишком близко. Больше того, я даже сказала, что он может сесть поближе. Тогда он объяснил, что, поскольку мне всего пятнадцать и я еще несовершеннолетняя, он не вправе прикасаться ко мне. Сказал, что, когда подметил меня в колокольчиковом лесу, я показалась ему старше. Но это не важно, потому что он с радостью меня подождет.

– Подождешь для чего?

– Подожду, пока ты не скажешь, что готова, если будешь готова. Это ты должна сказать, врата открыты или закрыты…

«Что за врата?» – подумала я. Иногда он говорил такими вот загадками, а иногда я не знала, то ли он что-то сказал, то ли просто мне послышалось, – или же что-то и вправду было в том напитке, который он мне дал, – а может, действительно это всего лишь шелестело озеро, накатываясь на берег.

Мы долго разговаривали; он попросил позволить ему взять меня за руку, и я, веря, что он не потребует большего, позволила. Он хотел знать обо мне все. Какая музыка мне нравится, какие книги я прочитала. Я рассказывала, а он слушал. Сказал, что знает книги, которые я назвала, но что касается последних песен, тут он немного отстал и постарается послушать те, что я перечислила.

Я уже больше не боялась. Чувствовала себя свободно с ним. Больше того, захотелось придвинуться к нему поближе, хотелось, чтобы он обнял меня, но я не осмеливалась признаться – что, если он неправильно истолкует мое желание? – мне ведь хотелось, чтобы он только обнял. Тогда вместо этого я снова спросила, как его зовут. И на сей раз он сказал свое имя.

Я вам его не повторю. Оно останется между ним и мной, и для этого есть достаточное основание. Но поскольку вы любопытны, а я не могу постоянно называть его «он», скажу одно из его тамошних имен, которых у него больше ста. Мы звали его Хайэроу[28], у него это звучало как Йероу.

Он спросил, можно ли ему нашептать мне сон. Я не представляла, что это значит. Но смежила веки, и следующее, что я почувствовала, – это что он меня обнимает. Вот только что он держал меня за руку, а в следующее мгновение я уже лежала у него в объятиях и он что-то нашептывал мне на странном и чарующем языке. Я сознавала, что тону, то есть погружаюсь в сон, но не было ни малейшего желания прерывать погружение. Больше не нужно было притворяться усталой, хотелось, чтобы сон объял меня. Помню его шепот мне в ухо, и постепенно шепот слился с шелестом озера.

Меня разбудил стук, будто большая птица стучала клювом в окно. Оглядевшись, я увидела, что лежу на одном из грязных матрасов, брошенных на пол в общей комнате. Занавески на окне не было, и солнце струило яркие лучи сквозь пыльное стекло, высвечивая всю гигантскую паутину по стенам. Йероу спал почти рядом со мной. Я догадалась, что он принес меня на руках с озера. Бросил другой матрас рядом с моим и сейчас крепко спал.

Но стук продолжался. Громкий, ритмичный, и доносился он из кухни. Спала я полностью одетой. Я провела рукой по слипшимся и спутавшимся волосам и села. Потом поднялась и переступила через крепко спавшего Йероу. Дверь в кухню была приоткрыта, и я пошла посмотреть, что это стучит.

Подойдя к двери, я обомлела.

На деревянном кухонном столе, освещенный ярким солнцем, бившим в окно, лежал нагой мужчина. Он лежал на спине. Верхом на нем спиной ко мне сидела нагая женщина. Ее золотистая кожа мерцала, усеянная перламутровыми капельками пота. У нее были блестящие длинные волосы, белокурые, с ореховыми и платиновыми прядями, частью заплетенные и стянутые сзади, и они прилипли к сверкающей пóтом спине. Она скакала на мужчине, и от ритмичных толчков ее таза неровные ножки стола стучали о пол кухни.

Она почувствовала мое присутствие. Не останавливаясь, она обернулась и посмотрела на меня через плечо. Она не казалась рассерженной, оттого что ее застигли за этим занятием, но и довольной тоже не выглядела. Пристально глядя на меня, она спросила:

– Ты кто?..

Я ничего не ответила. Запах их соития наполнял помещение, как дымная гарь. Мужчина оторвал голову от стола и посмотрел на меня поверх ее бедра, потом поманил к себе.