Время перемен - Сара Груэн

Наконец она находит любимый мотив и включает на полную громкость. Глядя в окно, она распевает во весь голос, с радостным видом покачивая в такт головой.

Минут через сорок мы достигаем цели, и ящик на воротах Уайлдвуда что-то невнятно квакает в наш адрес. Я называю свое имя, и ворота открываются.

Ева убирает ноги с передней панели, выключает радио и с ужасом смотрит на меня:

– Ма?

– Что, милая?

– Присмотришь вместо меня за Фликой?

– Конечно!

– Будешь чистить ее и гонять на корде?

Смотрю в огромные, полные тревоги карие глаза.

– Не переживай, все сделаю, как надо. Да ты и сама будешь с ней видеться каждое воскресенье.

– Флика любит очищенную морковь, терпеть не может яблоки «Грэнни Смит» и обожает «Голден делишес». Их обязательно нужно разрезать на четыре части. Теперь она, по крайней мере, ест яблоки с кожурой! Эй, погоди-ка! – Лицо Евы мгновенно проясняется. – У меня появилась замечательная мысль! Можно устроить Флику здесь!

– Нет, дорогая, исключено.

– Почему?

– Таких лошадей здесь не держат.

– Арабская порода может принимать участие в соревнованиях, – возмущается Ева.

– Знаю, но Флика для этой цели не подходит. Высота в холке меньше четырнадцати ладоней. Кроме того, Натали ни за что не согласится держать ее у себя.

Ева собирается возразить, но я останавливаю ее жестом руки.

– Знаешь, милая, здешняя конюшня совсем не такая, как наша. Не каждого наездника допускают сюда к тренировкам, и далеко не каждая лошадь может здесь жить. Тебе выпал исключительный шанс, и надеюсь, ты это понимаешь и ценишь.

Ева сразу падает духом, и вид у нее делается несколько пришибленным. Я размышляю, стоит ли дочитать нотацию до конца, но в этот момент она замечает на леваде Джо. Ева стремительно поворачивается вокруг своей оси, и Харриет с глухим стуком шлепается на пол.

– Ой, вот он! – восторженно выдыхает дочь, прижимаясь лицом и руками к окошку рядом с пассажирским сиденьем. Извернувшись под невероятным углом, она наконец может рассмотреть своего любимца в заднее окно. – Ох, мамочка, какой красавец!

Я ставлю машину на стоянку возле главной конюшни, и нас тут же окружает толпа девочек. Весело хихикая, они вытаскивают Еву из машины и болтают без умолку. Открывают заднюю дверцу и достают чемоданы с выдвижными ручками.

– Ух ты, только посмотрите, сколько она всего притащила!

– Ева, а фен ты захватила? После того как Мэгги испортила мой, у нас осталось всего пять.

– Неправда! Он сам перегорел! И еще спалил мне все волосы!

– Эй, Крис, взгляни на туфли, что она привезла!

– Ох, такса! Какая прелесть!

– Они такие умные и славные! Иди сюда, моя миленькая! Тьфу, гадина! Тяпнула за палец, скотина!

Я бегу вокруг машины и, ухватив Харриет за ошейник, шлепаю по мягкому месту и швыряю на переднее сиденье. Закрыв все дверцы, стараюсь определить, которая из девочек пострадала от зубов таксы.

Но девочки уже бегут толпой к конюшне. Ева находится где-то в середине, и рассмотреть ее не удается. Беспомощно верчу головой, пытаясь отыскать знакомую иссиня-черную шевелюру.

Складываю ладони рупором и кричу: не переживай, дорогая! Я присмотрю за Фликой! Слышишь, Ева?

Но девочки уже исчезают в недрах конюшни.

С грустью смотрю им вслед, и в этот момент кто-то хлопает меня по плечу.

– Аннемари!

– Ох, это вы, Натали!

– Вижу, девочки уже приняли Еву в свои ряды.

– Видимо, так. – Я по-прежнему не отрываю взгляда от входа в конюшню.

– Хорошо, что застала вас. На некоторых документах требуется ваша подпись. Кроме того, надо посмотреть Евино снаряжение. Лучше сразу все проверить на месте.

– Думаю, вы останетесь довольны Евиной экипировкой.

– Так, давайте взглянем. Черные перчатки? Защитный жилет? Приличные сапоги?

– Все есть, кроме цилиндра. Ева на него нечаянно села.

– Придется купить новый, он понадобится в Страффорде. Так что не тяните.

– Так вы ее берете?

– Разумеется. Почему не взять?

– Видите ли, все произошло так быстро. До соревнований остается всего две недели. Пожалуй, у Евы не хватит времени, чтобы как следует подготовиться.

– Чуть больше двух недель. И потом, какое это имеет значение? Никто и не ждет от нее призового места. Хотя, судя по пробному занятию… Кто знает, как оно обернется? Пусть набирается опыта. В некотором роде Страффорд станет боевым крещением. Кроме того, еще ничего определенно не решено. Две оставшиеся недели я буду наблюдать за Евой, и если решу, что она не готова, снимем ее с соревнований. А пока надо подписать документы.

– На какой уровень вы ее выпускаете, – осторожно откашлявшись, интересуюсь я. Стараюсь придать голосу небрежность.

– На средний.

Весьма приличный уровень. Высота препятствий не менее четырех футов, но только в первом круге, а дальше максимальная высота не определена.

Чувствую, как голова идет кругом. Лицо Натали то приближается, то куда-то уплывает, напоминая гигантского резинового клоуна, из глаз летят искры.

– Аннемари, – доносится издалека голос Натали. – Вам нехорошо?

Очнувшись, понимаю, что сижу на посыпанной гравием дорожке, уткнувшись головой в колени.

– Ну-ну, успокойтесь. Вы, вероятно, не завтракали, так? – Натали присаживается на корточки рядом. – Э, да с вами не легче, чем с моими девчонками. Давайте вернемся в жилое помещение, и там вы подкрепитесь хотя бы тостом.

– Спасибо за заботу, – слабо возражаю я, – только мне сейчас лучше поехать домой.

– Не говорите глупости. Никуда я вас в таком состоянии не отпущу. – Натали берет меня под руку, поднимает с земли, прислоняет к машине и некоторое время ждет, пока я приду в себя. Мою руку она не отпускает. – Ну вот, теперь лучше?

– Да, – бормочу я, разглядывая видавший виды капот своей машины. Натали открывает дверцу и извлекает измаявшуюся в заточении Харриет.

С собакой в руках она идет бодрым шагом по конюшне. А мне только остается следовать за ней. Мы проходим через всю конюшню и манеж, мимо пустого денника Дымчатого Джо, и выходим с другой стороны.

* * *

Жилое помещение, где обитают девочки, по размеру больше дома Мутти. Здание выполнено в том же стиле, что и колониальный особняк Натали, который стоит на вершине холма.

Вместе с Натали захожу внутрь, с любопытством оглядываясь по сторонам. Вот в проходе лежат сваленные грудой вещи Евы.