Вы просили нескромной судьбы? или Русский фатум - Светлана Борминская

Голда плюнул и прекратил разговор...

– Старый болван Исаак Исаакович взбаламутил всех! А из еврейской общины так и не позвонили насчет моей тринадцатилетней любовницы!.. – ворчал Голда, открывая дверь кабинета и выглядывая в приемную.

В приемной сидела секретарша Наринэ и тупо смотрела в монитор.

– Павел Олегович? – вскинула она брови. – Чаю?

Обычно в конце дня Голда пил чай. А сегодня даже полежал на диване в комнате отдыха.

«Смоки» и Крис Норманн в Кремле с 1 по 4 июля» – висела растяжка напротив его кабинета в Мышкином подворье.

– Вкус к жизни и взаимопонимание, где они, скажите мне, пожалуйста? – пробормотал Павел Олегович, внезапно разглядев на полу под ногами свои очки. – Когда я их успел разбить, совершенно не помню, – изумился он и, подобрав, выкинул без особого сожаления.

Помолчал, иронично взглянул на себя со стороны и набрал номер Даши.

– Але, ку-ку, Дашка, это я... Да-а-а, я приеду, – проворковал он и положил трубку.

На лбу банкира Павла Олеговича Голды сразу разгладились сто тридцать три морщины, которые он собирал всю жизнь.

– Милая девочка, я тебя люблю, – тихо и отчетливо сказал он.

«Действуй», – пронеслось в голове.

– Я ушел, Наринэ, – кивнул секретарше Голда. – В «Алые паруса», – садясь в машину, пробормотал Павел Олегович.

Водитель кивнул.

– А ты мишку плюшевого разве не купил? – оглядел салон Голда.

– Вот он. – Водитель подал игрушку с переднего сиденья.

– Да, – рассеянно кивнул Голда, – вот этот? Хороший, ага...

На заднем сиденье рядом с банкиром всю дорогу ехал стандартный плюшевый Тедди с глазами-пуговицами и неповторимой улыбкой натурального добряка. «Все под контролем, Паша. А тестю я заткну рот чем-нибудь... » – принял решение банкир Голда и стал перебирать в уме все способы, как это лучше сделать.

Свет фонарей не погасил даже начавшийся крупный дождь. У «Алых парусов» было привычно тихо, сверкала яркая иллюминация. «Какое же это великое счастье – жить», – поднимаясь на лифте на тринадцатый этаж, думал Голда, держа в руках медведя.

Просыпался он всегда так, словно кто-то подбрасывал его с кровати... Голда вскинулся, как ванька-встанька, и открыл глаза. На скомканных шелковых простынях, кроме самого Павла Олеговича, никого не было. Смысл его жизни – двухметровое эфемерное создание —сидело у окна и смотрело на дождь.

– Дашка, – позвал он...

Девушка улыбнулась, не поворачиваясь, лишь дрогнула щека с локоном.

– Что, Паша? – спросила она.

«Невозможно... невозможно оторваться от ее лица – оно кажется невероятно добрым... У меня так было раз десять за жизнь. Смотришь-смотришь, а потом понимаешь, что видишь только ты один – такого восторга ни у кого и в помине нет!» – думал банкир, разглядывая Дашино лицо.

– Что, Паша? – снова повторила девушка, она уже сидела рядом, поджав загорелые, цвета какао со сливками, длинные ноги. – Ты меня звал?

«Смотришь на меня и думаешь, что я скучный мужчина и старый богатый болван?.. Разве нет?» Голда поднялся и стремительно направился в туалет.

Эффектная внешность Даши вдруг начала его раздражать.

– Свари-ка мне кофе, – обернулся Павел Олегович, стараясь не дергать лицом. – И где мои носки?

– Они так пахли, я их выкинула, – улыбнулась Даша. – Ты не сердишься, Паша?

Голда кивнул, задумчиво разглядывая свои босые ноги с характерными шишками больших пальцев. Шишка на правой ноге, не так давно заметил он, даже чем-то превосходила шишку на левой, что было маленьким поводом для гордости.

Даша вдруг тихо рассмеялась и потрепала его по щеке.

– Шутка, я постирала их, Паш... Они на балконе, но не высохли, наверное.

И своей обычной королевской походкой модели прошла на балкон и принесла оттуда два его носка.

– Носки любимого не пахнут, – чмокнула она Павла Олеговича в лохматую макушку и закружила на месте, вручив в руки по носку.

У Голды совершенно непроизвольно дернулась щека.

– Ты маленькое беззащитное существо, Дашка! – буркнул он.

– Не совсем, – хмыкнула Даша. – Я ж выше тебя...

«Моя двухметровая девочка, мне с ней так хорошо, – спускаясь с тринадцатого этажа, бормотал через час Голда. – Первый раз услыхал такую сентенцию, что „носки любимого не пахнут“... Волшебные слова... Какие же волшебные слова говорят иногда эти женщины».

На улице лил дождь. Прижимая голову к плечам и радостно ежась, Голда, лавируя между луж, пошел к машине. Водитель стоял у открытой дверцы и мок.

– Лужи, Пал Олегович, не удалось подъехать ближе, – извинился он.

– На Мышкино подворье, – велел Голда, как обычно, садясь на заднее сиденье.

Водитель кивнул.

– Усталый раб божий я, – тихо бормотал Павел Олегович, закрыв глаза. Он снова вспомнил Дашу.

«Я так люблю ее», – вдруг подумал он, глядя на неподвижную спину водителя.

– Мышкино подворье, – кашлянул тот через десять минут. – Приехали, Павел Олегович.

Ливень в Москве не унимался. Теплый летний ливень. Голда раскрыл протянутый водителем зонт и быстро зашагал к дверям банка. Он улыбался во весь рот и не подозревал об этом.