Отдыхай с Гусом Хиддинком - Дмитрий Федоров

– Это дурацкая история, в которой я не виноват. Меня…

– Да, я в курсе, – перебил Антон.

– Меня просто развели. – Николай Андреевич вспомнил жутко вульгарное, но идеально отражающее происшедшее слово.

– Это Питер. Здесь даже мосты разводят. Не то что людей.

Антон опять покровительственно коснулся Карины, которая, как хотелось думать Николаю Андреевичу, вынужденно рассмеялась на шутку олигарха. И тот продолжил мысль:

– Но, скажу вам, не только в Питере разводят. Вот мы сейчас занимаемся проектом «Сочи-2014» (слышали, наверное?) – хотим Олимпиаду у себя провести. Так у России конкурент – Зальцбург. Мы всем этим инспекторам из МОКа про нашу инфраструктуру рассказываем, а австрийцы в ответ сказочки про Моцарта сочиняют – дескать, он в Зальцбурге родился да в пять лет первый менуэт придумал, и поэтому там до сих пор все такое прекрасное и музыкальное. Но при чем тут Моцарт и Олимпиада? – У Антона, кажется, даже пробор потерял прямолинейность. – Моцарт что, мировые рекорды устанавливал? Что, по его симфониям фигуристы кататься будут, а лыжники по операм побегут коньковым шагом? Абсурд! Разводка, как вы говорите. Так что боремся сейчас и против Моцарта тоже. Через месяц выборы. Тревожно. Такую работу проделали…

Приобщенный к олимпийской стычке Моцарт в сбившемся парике размахивал огромной виолончелью и крушил ею подъемники на склоне. Он мочился на белейший снег, по которому бежали зардевшиеся биатлонистки. Он с грохотом испражнялся туда, где полосатый арбитр готовился произвести стартовое вбрасывание шайбы. И после всех этих деструктивных художеств австрийский гений застегнул ширинку и промурлыкал бравурный марш. Он всецело был на стороне врагов России, и прощения ему не было. Николай Андреевич и не пытался его защищать. В конце концов, он сам вляпался!

– А какие у вас творческие планы? – Антон приостановил поток фантазии композитора.

Его доброжелательный интерес получился жестоким, потому что вопрошаемый не имел не только творческих, но и жизненных планов. Даже самых примитивных. И Антон непроизвольно указал ему на душевную деградацию. Он даже умудрился позабыть о сюите в честь Карины!

– Я, собственно, к чему клоню. – Антон выручил растерявшегося Николая Андреевича. – В октябре сборная России играет в «Лужниках» с Англией. Решающий матч цикла! Там и до выборов в Думу, кстати, недалеко. В общем, ажиотаж намечается приличный. Мне бы очень хотелось, чтобы к этой игре у наших болельщиков был свой гимн. Понимаете, чтобы торжественный, но не заумный. С запоминающейся мелодией, но не попсовый. Чтобы люди искренне пели на трибунах. От души. Нет, на PR, само собой, бюджет выделим. Солидный! И все это я к тому, что… А вы бы не хотели написать этот гимн?

Карина захлопала в ладоши и толкнула Николая Андреевича в бок, стадион взревел – сборная России снова появилась на поле. Официант подлил вина.

– Я хорошо заплачу. – Антон испугался возникшей паузы. – Пятьдесят! Нормально? – Антон заволновался.

Но Николай Андреевич молчал. Молчал не потому, что высокое искусство в его лице было жесточайшим образом оскорблено предложением низменного свойства. Просто у него от волнения начались перебои с дыханием. Он набирал воздух в легкие, а потом сдувался, точно шарик первоклассника, который еще не может завязать по-настоящему крепкий узелок. В конце концов он хлебнул вина, приосанился, принял независимый, гордый вид, достойный носителя традиций русской интеллигенции, и выпалил:

– Почту за честь!

Март-июнь 2007 года