Ты самая любимая - Эдуард Тополь

— Это какой-то бред! — сказал он на улице. — Куда мы идем?

На столбах висели объявления с корявыми, от руки, надписями: «СДАЮ КОМНАТУ РЯДОМ С МЕТРО. Телефон…» Она на ходу оторвала такую бумажку и опять прижалась к Пачевскому. Воркуя, обняла его за талию:

— Мужчина, мы идем ко мне…

Пожилые прохожие женщины смотрели на них с осуждением.

Под их взглядами Пачевский снял ее руку со своей талии и попытался шутить:

— Ты же только приземлилась. Где ты живешь?

Она показала в какой-то переулок:

— А вот здесь, рядом с метро…

Они зашли в обычный московский двор — пыльный, с мусорными ящиками. Он сказал:

— И сколько мужиков ты сюда уже приводила?

— Нисколько. Я же только прилетела.

— С Венеры?

— Ну да…

— И выбрала Москву?

Она вздохнула:

— Ужасный город! Триста шестьдесят миллиграмм ОВ на галлон кислорода. В шесть раз выше нормы!

Он удивленно посмотрел на нее:

— Ты это… как это?.. Эколог?

— Я женщина, — сказала она и повела его к какому-то подъезду. — Нам сюда…

Он остановился:

— Подожди. У тебя дети есть?

— А как же! Пять.

— Пять?!

— Три мальчика и две девочки. Они близняшки. Настоящие ангелочки! Идем…

— Постой. И они дома?

— Конечно, дома.

— Здесь???

— Нет, они там. — Она показала в небо. — Пошли, не бойся!

В ступоре он вошел в подъезд, стал подниматься за ней по пыльной лестнице. А она уверенно шла впереди, глядя в бумажку, которую сорвала со столба.

На третьем этаже он устало замедлил шаг.

На пятом у него началась одышка.

Но она шла впереди, и ее стройные ножки, бедра, фигурка и сексапильная походка тянули его вверх.

Хватаясь за перила, он стал подтягиваться, помогая своим ногам.

На последнем — шестом — этаже он уже еле дышал, а она уверенно нажала кнопку звонка на какой-то двери. Потом ласково отерла пот у него со лба и положила руку ему на ширинку.

— Сейчас, милый, сейчас! Я знаю: ты уже…

Дверь открылась, на пороге стоял парень лет 16, невысокий, круглолицый, с плутовской улыбкой и удивительно похожий на кота Матроскина.

Поглядев на них, парень ухмыльнулся и молча пропустил их в квартиру.

Это оказалась стандартная коммуналка с узким полутемным коридором, какими-то тазами и велосипедом под потолком, несколькими дверьми в боковой стене и проемом на общую кухню.

Парень указал на последнюю дверь по коридору:

— Вам туда. Сто рублей в час.

Она, воркуя, сказала Пачевскому:

— Милый, дай ему триста. — И объяснила: — Тебе же придется поспать после этого. Хоть полчасика…

Полчаса спустя вокруг этого дома собралась толпа. Люди показывали пальцами вверх, на шестой этаж, который стал странно светиться, окрашиваясь сначала в золотисто-медный цвет, а затем разгораясь каким-то огненным свечением.

Но когда, завывая сиренами, примчались пожарные машины, сияние уже пропало, шестой этаж потерял свечение и стал как прежде. А прохожие разошлись…

Три часа спустя Пачевский — как выспавшийся пацан — вприпрыжку слетел по лестнице. Выскочил на улицу и — не то вальсируя, не то паря в воздухе — помчался по тротуару так легко, что все женщины невольно озирались ему вослед.

А Пачевский, выбежав на мостовую, стал голосовать машинам. Вскоре у его ног притормозила какая-то «девятка», Пачевский сел в кабину:

— Лесной бульвар!

— Двести рублей, — сказал водитель.

— Гони! — легко ответил Пачевский.

Типография при издательстве «Женский мир» была советская, со старым оборудованием — медленно раскручивался барабан с гигантской катушкой бумаги… резак, как заторможенный, медленно резал эту бумагу на книжные страницы… полуавтомат тащил эту бумагу к печатным машинам… печатные машины штамповали на бумагу постраничный книжный набор… еще один автомат собирал их в стопки… сшиватель пробивал… и лента конвейера медленно волокла вереницу этих стопок к склейке…

Женщины в темных халатах, стоя у конвейера, вручную мазали клеем корешки будущих книг…

И конвейер тащил эти стопки дальше, в переплет…

Хозяйка издательства шла вдоль конвейера, за ней спешили директор типографии и Пачевский. Директор на ходу говорил хозяйке:

— Елена Михайловна, у меня бумага кончается.

Хозяйка на ходу выговаривала Пачевскому:

— Паша, ты должен был час назад газетку привезти. Где ты был полдня?

— Я попал в теракт, — легко соврал на ходу Пачевский.

— В какой еще теракт?

— На Варшавке, в метро…

— В метро теракт? А почему ни по радио, ни по телевизору?

— Они теперь не сообщают. Чтоб народ не пугать.

— Да? — нахмурилась хозяйка. — Вот сволочи! И много людей погибло?

— Не знаю. Нас из туннеля пешком вывели, — продолжал врать Пачевский. — И пришлось на такси, за счет подотчетных. Но я верну из зарплаты.

Хозяйка отмахнулась:

— Ладно! Но мне газетка нужна! Сейчас конвейер станет!

— Может, на офсетке допечатать? — сказал директор типографии.

— Какой офсетке?! Ты с ума сошел? Это «Жаркие ночи»! На газетке улетает!

Действительно, переплетная машина одевала стопки страниц в дешевую бумажную обложку с названием «ЖАРКИЕ НОЧИ» и сбрасывала на конвейер, который тащил готовые книги в упаковку. А оттуда книги, еще сырые, уходили, не залеживаясь, в продажу…

В лифте какой-то пожилой автор умоляюще заглянул Пачевскому в глаза:

— Павел, я вас умоляю! Ну зачем они зарезали мой тираж? У меня прошлая книга разошлась тиражом шесть тысяч! За две недели!

Пачевский бессильно пожал плечами:

— Я не хозяин издательства. Я экспедитор.

— А вы скажите хозяйке! Это же «Кулинарные секреты голливудских звезд»! Женщины расхватают!

— Хорошо, я скажу…

Выйдя из лифта и кивнув охраннику, Пачевский оказался в коридоре издательства, вдоль стен и до потолка заваленном коробками и пачками книг.

А охранник остановил пожилого автора:

— Стой! Куда?

— Я автор! Мне нужно…

Но охранник перебил:

— Тут таких авторов! Звоните по телефону…