Цунами - Глеб Шульпяков

Наконец высокая створка приоткрылась. В щели возникло белесое пятно.

– Проходи, – коротко бросили из квартиры.

Лица разобрать я не успел.

Когда глаза привыкли к полумраку, я разглядел в глубине коридора девушку. Она была абсолютно голой, если не считать стрингов.

Миниатюрная фигура, узкие продолговатые бедра.

Я протянул сетку с мандаринами.

– Подождешь здесь? – Она неопределенно взмахнула рукой.

Пальто с драконами уместилось между тяжелыми мужскими кожанками.

Когда повернулся, в коридоре никого не было.

Прошло несколько минут. Пахло благовониями, марихуаной. Где-то тихо играла музыка, время от времени слышалось мерное собачье сопение.

“Где она? Что за ерунда?”

Теряя терпение, двинул вглубь квартиры. Одна из дверей была полуоткрыта, в комнате пульсировало пустое пятно телевизора. В его отсветах я различил кучу белья и как из нее высунулась – и тут же спряталась – маленькая пятка.

Куча зашевелилась, засопела. Я увидел лицо девушки. Откинув голову, она жевала жвачку. Наши взгляды встретились, та улыбнулась, показала глазами.

Дальше коридор делал коленце, музыка стала громче.

В большой кухне газовая плита, несколько столов по стенам. Над раковиной колонка. Окно, в котором светилась квартира напротив, и видно женщину, разливающую чай. “Пять метров, а жизнь другая”.

На столе забурлил чайник – и со щелчком выключился.

“И никак в нее не выскочишь, не влезешь”.

Музыка на секунду стала громче, потом опять затихла. Кто-то приближался по коридору. Я взял со стола кухонный нож, шагнул в темноту и прижался к стенке.

Высокий худой мужчина по-хозяйски снял со стола чайник. Звякнула крышка, зашипел кипяток. Он задумчиво нацепил стеганый чехольчик.

На кухню неслышно вошла девушка.

– Сачкуем?

– Клиент сдрейфил. – Она положила на стол пакет с /моими/ фруктами.

Обняв мужика, прижалась щекой к спине.

– Иди работай. – Парень чиркнул зажигалкой.

Уныло, враскачку, вышла из кухни. Он щелкнул снова – один, два раза.

Наконец огонь вспыхнул, лицо осветилось.

От удивления я выронил нож.

Втянув дым, Сверчок блаженно запрокинул голову.

32

– Интересно! – Он протянул мне косяк, откинулся на подушках.

– Но она… – прозвучало имя жены.

– …говорила, что ты остался. Что не вернулся.

– Пропал в Таиланде, нет вестей от Бога…

– Все мои наставления псу к черту!

С любопытством, как на покойника, уставился.

– Можно поздравить с возвращением в мир живых!

– Живых, но не сущих…

Мы чокнулись чашками. Он махнул пультом за плечо. Во тьме, как на гирлянде, вспыхнули лампочки. С первых аккордов я провалился в музыку, как Алиса в колодец. Просто медленно падал – и никак не мог упасть.

Прошло три минуты, вечность – пока я падал, – а комната все та же: циновки, ширмы. Круглые, во всю стену, окна. И лицо у хозяина, как прежде, глиняное. Можно запросто отломить ухо, а он даже не заметит, не обратит внимания.

Не поведет ухом.

– Откуда ты знаешь? – Я увидел, как слова застывают в воздухе.

– Недавно звонила. Про премьеру рассказывала – говорит, скоро.

Вспоминали старых знакомых.

– Старых знакомых?

Это я-то /старый знакомый?/

//

– …а ты в Москве. Совсем не мертвый! – Его смех напоминал треск прутьев. – Даже наоборот.

– Полон нерастраченной сексуальной энергии.

Я спокойно показал на дверь:

– Так ведь и ты не мебелью здесь торгуешь.

– Нравятся?

Он подцепил слюны, обмазал сигарету.

– Моя школа, тщательный отбор плюс воспитание.

Я снова затянулся, выпустил. “Ладно, расскажу ему все как было. Без подробностей”.

– Интересно! – слушая, то и дело повторял он. – Очень интересно!

– Я так понимаю, говорить об этом никому не надо.

– Как твой роман? – Я решил, что пора менять тему.

Он как будто не заметил вопроса. “С курильщиками всегда так. Нужно

/цацкаться/”/./

//

– “Внутренние миры”, “правила пользования”… – напомнил.

Секунду его лицо оставалось каменным. Но потом словно выдернули клапан. Черты обмякли, стали гуттаперчевыми.

– Пишу роман о девках, “Мои печальные шлюхи”.

Роман с таким названием уже существовал.

Но я решил не говорить ему об этом.

33

Мы вошли в узкую комнату. Стены гладкие, из пластика или стекла.

Круглое окно, из мебели тумбочка, татами, и лежат салфетки.

Небольшой алтарь с Буддой, у которого отколото ухо.

– Сначала здесь, для разминки! – Портьера отодвинулась. – Только не шуми, ради бога.

Я сел перед Буддой, зажег палочку. Дымок, петляя, потянулся к потолку. Мне вдруг вспомнился тот, что лежал у реки, по которой плыли травяные гнезда. И что смотрел он точно так же – как будто заранее знал все, что случится.

Послышались голоса, щелкнула зажигалка. Огонь за перегородкой высветил /мою/ и тучного мужика. Они стояли в соседнем пенале и смотрели сквозь меня.

Стена была прозрачной в одну сторону.

Девушка стянула белье, выставила ягодицы. Толстяк бухнулся перед ней на колени, стал расстегивать брюки. Оголился пах, плешивый и сморщенный.

Девушка нацепила ему резину/. /Ухватив грудь, мужик стал ее посасывать. Она театрально застонала. Тот, кряхтя и причмокивая, покрыл девушку, и она исчезла в жировых складках.

Спина в рыжих волосках оставалась неподвижной. Зато крошечный зад двигался по-собачьи быстро. И через полминуты дело было кончено.

Девушка протянула ему салфетку, тот брезгливо оттолкнул руку. Стал искать сигареты.

– Ты женат?

– Что?!

– Женатые прячут носки в карманы.

– Да пошла ты!

Сцена была тошнотворной, но я находился в состоянии крайнего возбуждения.

34

– Ну что, готов? – Из-за портьеры высунулся Сверчок.

Стараясь не шуметь, вышли в коридор.

– Некоторых возбуждает.