Любовница Фрейда - Дженнифер Кауфман

— Я хотела бы навестить маму, съезжу ненадолго.

Марта сидела за туалетным столиком, упорядочивая заколки и гребни в штабелях деревянных коробок из-под сигар, которые она обила атласом и парчой. Но даже искусное рукоделие Марты не могло изжить крепкий табачный дух.

Она посмотрела на Минну с подозрением. Сестра вряд ли захотела бы навестить мать по доброй воле. Ее отношения с матерью были чреваты «мелкими муками», как она предпочитала их называть. Когда Минна была подростком, то часто повторяла Марте, что, покинув Гамбург, никогда не вернется туда.

— Что случилось? — спросила она.

— Ничего. Просто я хочу домой. Я не видела маму с прошлого лета.

Марта скептически посмотрела на нее и принялась жаловаться на мужа. Это он ответственен, что они обречены на богадельню, и все эти жалобы на безденежье лились в присутствии детей и Минны.

— Да не в этом дело, — сказала Минна, — просто мне надо отдохнуть несколько дней.

— Это из-за детей? Я понимаю, Матильда — трудный ребенок… и Софи липнет к тебе день и ночь. Что, Мартин опять разбушевался?

— Я их обожаю. Если хочешь знать истинную причину, то она в том, что я плохо себя чувствую. Боюсь, что я подхватила простуду… Или еще что похуже. Мне нужен отдых.

— Господи! То-то вчера мне показалось, что тебя лихорадило. Надеюсь, Эдвард не заметил, что ты приболела? Ты не жаловалась ему на недомогание? Мужчинам это не нравится.

— Марта, я не жалуюсь на здоровье, но если бы и пожаловалась, он бы, наверное, проявил участие.

— Что ж, несколько дней пойдут тебе на пользу. Еще не хватало болезни опять по всему дому.

— Я хотела бы уехать вечером, — произнесла Минна, помня, что Зигмунд до девяти часов будет занят с больными.

— Отлично, — кивнула Марта, — можно ночным до Гамбурга, я проверю, ходит ли он.

«Странно, — подумала Минна. — Бегство всегда означало — из Гамбурга». Гамбург вообще не возникал в мыслях со времени последнего кризиса в ее жизни и не возник бы сейчас, не будь он единственным местом, куда она может бежать. Человек ведь должен быть где-то, а в ее случае выбор настолько мал, что и выбирать не приходится.

Когда часы на мраморной каминной полке пробили шесть, с улицы донесся стук колес — подали экипаж. Несколько часов до этого прошли в бесконечном вихре упаковки чемоданов и подготовки к отъезду. Марта выдала Минне на расходы более чем достаточно. Дети послушно выползли из своих комнат и попрощались. Эрнст и Оливер заключили Минну в порывистые объятия, чуть не сбив с ног, Мартин сначала делал вид, будто ему все безразлично, но ухитрился всунуть ей в руку записочку.

— Прочтешь потом, — сказал он, краснея под взглядами братьев.

— Спасибо, дорогой, — улыбнулась Минна, целуя его в лоб и пряча записку в сумку.

Она заметила Софи, одиноко застывшую у лестницы.

— Когда ты велнешься, танте Минна? — тихо спросила девочка.

— Не знаю, солнышко мое.

— А кто будет меня укладывать шпать? — застенчиво заикнулась Софи, не глядя на Минну и старательно рассматривая натертый пол.

Та наклонилась, теплые детские ручки обвили ее шею.

— Ты уже можешь сама заснуть. Большая девочка. А если проснешься ночью, зажги свечку и напиши мне письмо, — сказала Минна, ощущая тяжесть своего решения, которое теперь разрывало сердце.

Как только она вышла из дома, ее охватило странное чувство. Гамбург… Долго она не сможет там оставаться. Но что потом? Другая хозяйка? Минна залезла в карету, откинулась на спинку сиденья, борясь с отчаянием. И когда кучер махнул кнутом над крестцом строптивой лошади, Минна развернула записку Мартина и прочитала: «Дорогая танте Минна, надеюсь, ты выздоровеешь».