Время ландшафтных дизайнов - Галина Щербакова

– Брось, девчонка. Он же меня уже кидал, твой друг-собака.

– Людям дается время застыдиться и исправиться. Нет, правда, Мишка мне нравится. Он больше не кинет. Он опомнился.

Так мы с Мишкой вдругорядь закинули невод.

* * *

Я пишу, а у меня перед окнами новый пейзаж. Мы, наконец, удочерили Алиску и переехали в Танькину квартиру. Выясняется, что она совсем невелика для троих. Во всяком случае, мой письменный стол притулился у подоконника нашей с Мишкой спальни. Другого места нет. Мишке это очень нравится. Он просыпается, а я, early bird, уже сижу за столом, и он еще какое-то время изучает мою спину.

– Очень ее люблю, – говорит он, вставая и целуя меня между лопатками. Очень сексуальная спина.

Он ставит чайник и будит Алиску. Я слышу, как они весело препираются. Мне нравится их смех. Последнее время я пристрастилась коллекционировать «смехи». Просто люди стали смеяться меньше, и от этого почему-то больно. Я не беру в счет ржачку тинов, это чистая физиология. Я имею в виду отдельный смех отдельного человека. Алискин смех – это смех счастья. У мамы смех-неуверенность: пришла ли ему пора? и можно ли? Мишка смеется, как мальчишка, тот конкретный, с прищепкой на штанах, что давал мне в детстве велосипед. Его смех – надежда, что все должно быть хорошо. Я на велосипеде, а он бежит рядом, и лучше не бывает.

Как смеюсь я? Себя не слышишь. Но мне хочется, чтобы втроем у нас получалось. И кто-то, услышав нас, не то что обрел, а хотя бы не утратил последнюю надежду. Человеки смеются, значит, будет завтрашний день.

Я абсолютно разочаровала маму своим старым новым мужем – у меня, оказывается, не оказалось гордого достоинства. А главное, я пренебрегла зарубежными красотами, которые мне были щедро предложены. Идеи партии всесильны, но не вечны, они труха. Когда мама очень заводилась на тему отсутствия у меня гордости, на кончике языка сидели пара-тройка слов, и так их хотелось выпулить! Но какая бы я ни была неудачная дочь, я ведь ее люблю, свою маму. Люблю за все сразу. За ее психбольницу, за то, что выбрала папу, за ее прожитую от и до идейность и за ее сверкающие глаза, которые мне довелось увидеть. Поэтому смолчу правду про ее заморского гостя.

Я разочаровала и его, варяжского гостя: предпочла не очень успешного менеджера с весьма непрезентабельной внешностью ему с такими мощными ушами и мясистыми мочками, что их одних хватило бы на хороший холодец. Я понимаю, в чем его ошибка. Ему хорошо вдолдонили про русских барышень, которые согласны на все и сразу. Ну, простите, синьор, я не такая. Хотя вы этого не знаете, но в какой-то момент я уже вполне была готова и ехать за вами. Меня достала жизнь времени ландшафтов. И не будь Мишки… Ну что тут сказать? Он – отнюдь (привет, Гайдар!) не любовь, которая валит с ног. Но в ситуации свой-чужой он – свой. Он понятен, он открыт, он способен съесть мою еду. И мы оба прошли каждый свой круг ада – не малый, скажем, круг, чтоб что-то понять. А что касается фригидности, так забудем о ней. Ее не было, нет и не будет. Была Мишкина вахлатость, и он в ней раскаивается. Но главное – не только чреслами творится счастье. Я не утешаю себя, я знаю это точно.

Вы очень сильно давили на меня своим членом, синьор. Помните, меня даже стошнило. У нас разные вибрации. А с Мишкой-дурошлепом одни и те же. Храни его Бог!

Я разочаровала своих подруг Сашу и Машу – взяла лежалый, пользованный товар. С моими-то – как бы! – возможностями.

А вот кузина Кузина меня всячески похвалила. Она навезла нам даров земли и сказала: «И правильно. И ладно. То, что близко, то и мило. И девочке хорошо. И тебе покойно. Чего нам делать в Африке?»

Последнее я не поняла: то ли мама ей что-то говорила о варяжском госте, а кузине Кузиной что Бразилия, что Африка – одно. То ли ей хотелось сказать, что, мол, если любит кто кого, зачем ума искать и ездить так далеко. Но подозреваю, что она не знает этой цитаты. Зачем ей?

И все-таки, все-таки… В себе я до конца не разобралась. Какая я и кто. Могу ли я вырастить дочь, чтоб она не стала бедой и несчастьем для другого человека? Ведь это, в сущности, главное. Значит, Алиска должна быть добра, умна, самодостаточна, без тараканов в голове, с прививкой против всеобщей дури, которая растет вокруг пышным цветом. Фу! Ну что за манера выражать все словами, если есть взгляд, вздох, ласка, просто касание. Еще хорошо, что я рисую, а то лопнула бы от слов.

На самом же деле живу я спокойно.

С некоторых пор.

Дело в том, что я купила себе малиновый берет. Бархатный, мягкий. Сдвинутый на левое ухо, он придает мне кураж, а приспущенный на лоб к бровям, он делает из меня ту, что «в малиновом берете с послом испанским говорит». Когда я встречу Игоря, я успею как специалист ландшафтного дизайна развернуть берет правильно.

Ведь счастье вообще со-частье. Только часть целого, поделенного с кем хочешь. Я делю его с Мишкой и Алисой, и еще с мамой.

Значит, нечего Бога гневить. Часть целого у меня есть точно. И я делюсь… И точка. Точка! Запятая, минус, рожица кривая, палка, палка и нулек, ручки, ножки и пупок. Так говорит Алиса, чтоб закончить разговор, если ей надоело.