Зак и Мия - А. Дж. Беттс

Поглоти меня, темнота. С самого начала было ясно, что этим кончится. Ах, кто-то должен о ней заботиться, ах, давайте рассуждать как взрослые люди.

Я чувствую боль в ноге, которой нет. Жестокая насмешка подсознания. А говорят еще, что рак делает людей сильнее. Да ни хрена! Он заставляет твой мозг бредить. Постоянно мерещится зуд, которого не может быть. И сердце совершенно здоровое, но бесконечно болит.

Нужно сваливать. Только куда? К подругам, которые шушукаются за спиной? К матери, которая меня предала? К врачам, этим лживым маньякам с циркуляркой?

Надо было придерживаться плана D, который уже несколько недель как безвозвратно просрочен. Но я вцепилась в план Z. Потому что Z – это Зак. Последняя буква английского алфавита, последняя надежда.

Зак был моей последней надеждой.

Мы даже не виделись в больнице, а все равно я знала, что это единственный по-настоящему живой человек. Странный бледный мальчик, постучавший мне в стену, оказался единственным, кто знал, что сказать.

– Ты видела, как куры дерутся, когда выясняют, кто главнее?

Зак стоит рядом, оперевшись об забор.

– Не видела.

– Мама и Бекки сейчас ведут себя точно так же.

– Извини. Я завтра уеду.

– Домой?

Я качаю головой. Мама превратила мою жизнь в кошмар. Ко мне ластится козочка. Я зачерпываю пригоршню корма из банки и протягиваю ей. У нее сухой и жесткий язык.

– Тогда куда ты поедешь?

Я пожимаю плечами.

– Мне все кажется, что если сесть на автобус и просто ехать далеко-далеко, рано или поздно свалишься с края земли.

– Не хочу тебя расстраивать, но… – Зак чертит в воздухе круг.

– Не надо спойлеров. Я просто хочу исчезнуть.

– Ты не для того пережила химию, чтобы исчезнуть.

– Помнишь, как я бесилась, что у меня волосы выпадают? Прикинь, я думала, что это настоящая трагедия. Вот дура. Волосы-то отрастут…

– Ну, тебе было страшно, и ты сопротивлялась.

Можно подумать, это повод для гордости.

– Я просто хотела быть нормальной.

– Ты совершенно нормальная.

Бедняжка Зак, тоже путается во временах. После операции все «нормальное» для меня осталось в прошедшем. В глубоком прошлом.

– Если я нормальна, зачем мне все время подсовывают брошюры о жизни ампутантов и проспекты инвалидных команд? Причем баскетбольных. Мне и раньше-то баскетбол не нравился, а уж теперь, когда я калека…

– Ты не калека.

Я выбрасываю остаток корма.

– Я – экспонат для кунсткамеры, Зак.

– Мия, ты не понимаешь…

– Это ты не понимаешь!

– Нет. Ты не понимаешь, какая ты красивая.

Слово сбивает меня с мысли. Красивая? Я закрываю глаза. Мне кажется, что земля из-под меня уплывает.

– Правда. Ты и раньше была красивая. И сейчас красивая. И всегда будешь.

– Хватит, – я держусь за забор, чтобы не упасть. Зачем он портит вечер наглой ложью?

– Знаешь, если б мы учились в одной школе, я б подойти к тебе боялся. Это ж какая смелость нужна – заговорить с такой. Ты даже в этом парике мне сносишь башню. Девять из десяти.

– Это что, ты поставил мне оценку?

– Ну, по всемирной шкале сногшибательности, ты – твердая девятка. А я так, на шесть с половиной.

– Дурак ты, – я открываю глаза и застаю его улыбку.

– Ладно, ладно, я скорее шестерка, а шестерки не разговаривают с девятками. Такой закон.