Окольные пути - Франсуаза Саган

И они затихли, вслед за затихшими птицами, и ветром, и солнцем, и днем. На слишком светлом холсте летнего неба ласточки в полете рисовали черным мелом своих силуэтов фигуры, символы, загадочные ребусы, но, разочарованные людской непонятливостью, бросали это занятие и выстраивались в прямую линию, сложив крылья и закрыв глаза: слишком высоко для людей или слишком низко, во всяком случае, слишком быстро… И слишком близко от препятствия, чтобы можно было заметить, как они уворачивались от него в последнюю секунду со столь же желанной, сколь и смертельно опасной непринужденностью.

Застав своих старших спутников в таком дружелюбном настроении, Брюно не замедлил воспользоваться этим. Казалось, он никоим образом не держал зла на Лоика, которому было немного стыдно за свой уход.

– Я очень рад, что вы так по-дружески общаетесь, – сказал он без видимой иронии. – Это позволяет мне попросить вас об одной услуге.

Лоик и Диана с изумлением посмотрели на него, потому что чаще всего он облекал свои желания в форму приказов, по крайней мере он выдавал их за объективную необходимость, от которой нельзя увильнуть, как от смены времен года.

– Я не видел Люс уже целых три дня, – сказал он, изобразив на лице приветливость и любовь. – И подумал, что сегодня вечером вы, может быть, могли бы… э-э… может быть, вы были бы столь любезны, чтобы… э-э-э… поменяться комнатами… в общем, поменяться партнерами по комнате. Если бы вы согласились принять на ночь Лоика вместо Люс, Диана?

– Ну конечно же, – сказала обалдевшая Диана, прежде всего подумавшая о том, что Лоик и его забавные рассказы помогут ей лучше скоротать ночь, чем бедняжка Люс с ее огорченным видом, вздыхающая от угрызений совести… или от сожаления… кто знает!

Лоик же вовсе не был уверен, что этого хотела и Люс, но его отказ был бы грубостью по отношению к Диане или надо было быть садистом, чтобы объявить Брюно, что в его услугах больше не нуждаются.

– Конечно! – сказал он машинально. – Конечно! Но…

– Спасибо! – растроганно сказал Брюно и исчез.

Диана и Лоик посмотрели друг на друга: она – развеселившись, он – обуреваемый сомнениями.

– Не терзайтесь, мой милый друг! Я не собираюсь насиловать вас! – сказала она, рассмеявшись. – Мы уже не в том возрасте, чтобы играть в эти игры.

Хотя это «мы» старило Лоика на десять лет, он даже не пытался протестовать, а наоборот, слабо улыбнулся. «В конце концов, Люс уже достаточно взрослый человек, чтобы отказать Брюно», – подумал он, но и сам не поверил в это, как и во все подобные рассуждения из области здравого смысла – он знал, что все они ошибочны.

– Наш Морис будет не очень-то доволен, – просто сказал он. – Я думаю, что он питает большую слабость к Люс.

– Я тоже заметила это, но не знаю, осуществилось его желание или нет! – произнесла Диана, забросив тем самым сеть, чтобы получить дополнительную информацию.

Но Лоик промолчал.

– Кроме того, – продолжала обиженная Диана, – кроме того, ей пришло время снова завязать отношения с Брюно! А сейчас они весьма прохладные. Она же не может приехать в Нью-Йорк или вернуться в Париж, уж не знаю куда, одна, ведь этот наглый господин будет рассказывать на каждом углу, что его бросили ради какого-то крестьянина. Такие истории прелестны в театре или в романах, но в жизни это выйдет ей боком!.. Согласитесь, что это так!

– Конечно, вы правы, как всегда, Диана: это выйдет ей боком.

И действительно, подобная история о стирании различий между классами могла повредить репутации Люс, заставлял себя думать Лоик, чтобы свыкнуться с этой мыслью.

Люс назначила Морису свидание в сарае, но в комнате, которую она делила с Дианой, вдруг появился улыбающийся, решительно настроенный соблазнитель Брюно, он обнял ее и подтолкнул к кровати.

Сначала она позволила ему целовать себя, надеясь на спасительный приход Дианы, но, услышав ее смех в соседней комнате, все поняла. Она вырывалась скорее из-за своей страсти к Морису, чем от отвращения к Брюно, любовная игра с которым была необходимой и краткой церемонией, не имеющей никакого значения. Она продолжала слабо сопротивляться, но затем сдалась, ведь, в конце концов, Брюно был ее любовником! И как таковой имел на нее права. Так все и происходит в этом мире. От своих обязанностей она не могла уклониться.

Люс надеялась, что Брюно, как обычно, быстро заснет и она сможет позже отправиться к Морису. Но Брюно, снова вступив в права собственности, закурил одну сигарету, за ней другую и принялся сыпать сарказмами по поводу их жизни на ферме. Лежа неподвижно рядом с ним, она только шептала: «Да… да… да…», затем сделала вид, что заснула. И все это время в глазах у нее стояли слезы.

После вечернего туалета Диана и Лоик улеглись в одной кровати: все целомудренные предложения Лоика о том, что ей лучше бы спать на кровати, а ему – на матрасе, встретили лишь грубый смех Дианы, заявившей, что все это – глупые условности. Образ «горячей дамочки», к которому прибег досточтимый Фердинан, на секунду взволновал Лоика, но он без труда избавился от этого наваждения, потому что намазанная кремом для снятия косметики и закутанная из-за сырости в три халата Диана явно не понимала, как мало в ней эротического в этот вечер.

Лежа в темноте, они вполголоса обменивались впечатлениями о прошедшем дне, но затем Диана громко расхохоталась, вспомнив о Никуда-Не-Пойду и о его сигаретах. Они уже дремали, когда заскрипели ставни и открылось окно. Секундой позже Лоик ощутил прикосновение охотничьего ружья к своей шее, и хриплый голос приказал ему встать.

Дожидаясь в сарае Люс, Морис Анри выпил много столового вина и сливовой водки. Не дождавшись ее, он почувствовал приступ ярости и страсти, чему к тому же способствовал алкоголь, и, сорвав со стены в большой комнате ружье, устремился в комнату своего соперника, который, как он считал, насилует его любовницу. Он и представить себе не мог, что Люс в области любовных отношений придерживалась принципа примиренчества в сочетании с высоким чувством долга.

Морис наставил ружье на мужскую фигуру, мирно укрытую одеялом, придя в еще большую ярость, потому что это спокойствие подсказывало ему, что он прибыл слишком поздно.

– Молчи, дерьмо! – прошептал он. – Молчи, сволочь! – При этом он подталкивал Лоика в ухо стволом, а тот, ошарашенный, полностью повиновался ему, если не считать робких возражений: «Но за что?.. За что?..» – но это не могло спасти его.

Повернувшись на шум, Диана с ужасом смотрела на черную тень, внезапно возникшую между окном и кроватью. Она различила, как в смутном свете ночи блеснуло оружие, выпученные глаза Лоика, затем как он встал, а незнакомец все шептал ему на ухо какие-то приказания и оскорблял его… Кошмар! Настоящий кошмар! Их бомбили самолеты, их лошади понесли, их насиловали местные сумасшедшие, а сейчас какие-то преступники угрожают им оружием посреди ночи! Забавно, но ей ни на секунду не пришло в голову, что это мог быть Морис, впрочем, она не знала, что он любовник Люс, поэтому она приписывала ему только неразделенную страсть, но уж никак не преступные желания или преступную ревность.