Обреченное начало - Себастьян Жапризо

— Для нас — нет, для них — да.

— Для кого «для них»?

— Для других. — Пауза, поцелуй. — К тому же, представь себе, настоятельница будет следить за мной издалека.

— Это как?

— Деревенский кюре.

Лежа в постели, он пожал плечами.

— Для меня это важно, — сказала она.

— Ты рискуешь?

— Иначе мне придется отказаться от монашества… Я… От всего.

— Почему бы тебе не отказаться? Ты ведешь себя не так, как принято.

Она погрустнела, и Дени почувствовал себя виноватым.

— Прости, — сказал он, — но я думаю, что так будет лучше для тебя. Ты совсем другая.

— Я не могу.

Она положила голову на кровать и закрыла глаза.

— Не будем об этом думать, — сказала она. — Неважно, что я веду себя не так, как принято. У меня не хватает мужества.

— Ты не веришь в меня. Точно. Это и лишает тебя мужества. Ты боишься все испортить, вот.

— Нет, не так, — вздохнула она. — Сама не знаю. Не хочу думать. Хочу жить с тобой, вот и все. Жить. Совсем не трудно — жить.

В этот первый вечер случилось кое-что еще. Позже. Окно было открыто, в комнате от порывов ветра танцевало пламя свечей. Они лежали рядом, обнявшись, он — в пижаме, тщательно отглаженной мамой, она — в доходящей до щиколоток ночной рубашке пансионерки. Они молчали уже несколько минут, когда вдруг Дени начал смеяться, растолкал ее, полусонную и сказал:

— Это невероятно! Никто не поверит!

— Во что не поверит?

Она тоже смеялась, не понимая, почему.

— Ну, что этой ночью мы здесь! Невероятно!

Опрокинув его на спину, она грозила ему пальцем и шептала, задыхаясь:

— Это правда! Всё правда! Всё! Ты, я, дом — всё! Даже поезда, на которых мы ехали, даже стук колес, он еще у меня в ушах. Слышишь? Всё правда!

Внезапно она замолчала и замерла, опершись на Дени и отрешенно глядя куда-то вдаль. Она вспомнила их прогулку по городу одним майским вечером. Он хотел показать ей «свое особое место». Оно находилось неподалеку от школы, в конце длинной безлюдной улицы — кладбище автомобилей, пустырь, заваленный старыми заржавленными остовами машин, без колес и дверей, куда они в прошлом году приходили с Пьеро играть в гонщиков. Чтобы оправдаться, он сказал с пугающей серьезностью: «Мы тогда были маленькими».

— Смотри, — сказала она, — сейчас докажу.

Она спрыгнула с кровати, открыла какой-то ящик, не обнаружила то, что искала, и убежала в другую комнату. Дени нашел ее на лестнице. Она показала ему связку ключей, взяла за руку и потянула за собой.

— Иди, ты увидишь, иди сюда.

— Куда? Слушай, ты меня уморишь. Что ты собираешься мне показать?

— Говорю, увидишь.

Свет нигде не горел, только один желтый треугольник вырисовывался на черном фоне — их комната.

Внизу она, босиком, как и он, открыла в темноте входную дверь, вытащила его наружу. Не выпуская его руки, в светлой шелестящей ночи, обволакивающей их, она заставила его обогнуть дом, пересечь двор, поросший травой, где он различил контуры старого колодца и амбара.

— Подожди, дорогой. Это не просто.

Она остановилась перед тяжелой двустворчатой дверью в форме арки, стала перебирать ключи в связке, перепробовала несколько, пока не нашла подходящий. Вдвоем они толкнули скрипучие створки.

— Посмотри, — сказала она, — все правда.

В свете, проникающем снаружи, они могли разглядеть прямо перед собой переднюю часть большой машины. Вероятно, она была темного цвета и, когда Дени положил руку на капот, он почувствовал, что она вся в пыли.

— Что это?

— «Шенар-Валькер». Она, в принципе, на ходу. У нее есть мотор и все остальное.

— Это машина твоего отца?

— Да. Он оставил ее здесь, когда немцы перешли в южную зону.

Она открыла дверцу, и они оба влезли внутрь, сначала она, потом Дени — на место водителя. Он стал крутить во все стороны руль, давил на педали. Она нажала на кнопку на потолке, чтобы включить свет, но лампочка не зажигалась.

— Аккумулятор разрядился, — уверенно сказал Дени, затем, имитируя звук мотора, добавил: — Жаль, что у нас нет бензина.

— Ты умеешь водить машину?

— Нет.

— Отлично. И я не умею.

Она положила голову ему на плечо, чувствуя себя счастливой. Дени тоже был доволен.

— Закрой дверь, — сказала она, — так будет уютнее.

Он закрыл дверь. Они сидели рядом и молчали, Дени держался за руль. Вскоре она заметила, что он заснул. Так вышло, что в эту первую ночь они не легли в кровать. На рассвете она проснулась от холода и обнаружила, что Дени совсем ледяной. Стараясь не разбудить его, она вышла из машины и пошла в дом за одеялами, потом вернулась к нему. Затем, когда оба они согрелись, тесно прижавшись друг к другу, она снова заснула.

Дни стояли теплые и ясные. Сестра Клотильда нашла в одной из комнат свои старые платья и летние юбки. Провела несколько вечеров, подгоняя и укорачивая их. Чтобы порадовать Дени, она надевала эти вещи, когда они были дома или ходили в лес у дороги. Если она по утрам ходила в деревню, то надевала накидку и длинное платье из грубой шерсти. Дени чувствовал неприятное удушье, когда она на время вновь превращалась в монахиню, которой в действительности уже не была, — у него просто горло перехватывало.

Когда они отправлялись в деревню вместе, крестьяне оборачивались, глядя им вслед. Здоровались с ними только в первые недели. До тех пор, пока почтальон, который как-то пришел позже обычного, не увидел, что сестра Клотильда бегает по траве в цветастой юбке и белой блузке. Дени догонял ее, и оба заливисто хохотали. Заметив почтальона, она испуганно застыла, как изваяние. Дени же ничего не понял. Он продолжал смеяться, забирая письма. Почтальон опустил голову и направился в деревню, не сказав ни слова. На дороге он обернулся, садясь на свой велосипед, и увидел девушку с короткими белокурыми волосами, хрупкую и незнакомую — она смотрела ему вслед. Почтальон пожал плечами и уехал.

Сестра Клотильда в грустной задумчивости стояла возле двери, держа в руке нераспечатанное письмо от настоятельницы.

— Ты расстроилась из-за почтальона? — наконец заметил Дени.

— Это ужасно, вся деревня будет теперь судачить о моей юбке.

— Ну, не делай такое лицо! — сказал Дени и ободряюще потрепал ее по коротким волосам.

— Это скандал!

— Тебе не стыдно? — спросил он почти всерьез.

Сначала она удивилась и возмутилась, потом, увидев его улыбку, протянула руку и взлохматила ему волосы.