Ангельский рожок - Дина Рубина

«Палестинское агентство Maan утверждает, что руководство тюрьмы «Маханэ Нимрод» согласилось рассмотреть требования, выдвинутые палестинскими заключёнными: снять ограничения на свидания с родственниками и на покупки в тюремном ларьке. В случае, если их требования будут отвергнуты, палестинцы угрожают начать голодовку. Международный Красный Крест уже предупреждён о назревающем конфликте».

Большинство заключённых террористов знали только арабский, да и то – разговорный. И потому образованные представители этого мощного отряда обитателей тюрьмы, особенно те, у кого в активе имелся драгоценный английский – язык международных правозащитных организаций, ценились превыше всего и на особый манер: ведь именно они писали сотни писем и жалоб в разные инстанции.

Такого ценного кадра в камере всячески обихаживали, его прихоти и поручения выполнялись рабами неукоснительно и мгновенно, и никто не смел сесть в его кресло или на его стул, украшенный вышитым ковриком или богатой восточной тканью.

Раз в полгода в тюрьме появлялись с проверками представители Красного Креста. Как правило, это были врачи, сотрудники миссии ООН. В течение нескольких дней подряд, каждое утро посланец возникал на пороге офиса генерала Мизрахи, и тот, вытянув брюхо из-за стола, вздыхая и мысленно произнося длинный ряд слов на иврите, арабском и французском (родители генерала приехали из Марокко, и домашним языком в семье был язык Мольера и Флобера), сопровождал инспектора в медсанчасть, где и разворачивалось главное побоище.

Игнорировать эти визиты было совершенно невозможно: речь шла о репутации страны и всей её пенитенциарной системы. Особенно доставалось медицинскому персоналу, будто кто-то за кулисами мировой политики задался целью испытывать порог терпения врачей.

Угрюмое ожидание этих проверок и трепет начальника тюрьмы сравнить можно было только с ожиданиями торнадо «Катрина» у берегов Луизианы.

Являлся такой странствующий крестоносец в сопровождении переводчика, хотя все поголовно тюремные врачи английский знали и вполне могли объясниться с иностранным коллегой. Но то ли протокол проверок включал непременный перевод, то ли эти господа исполняли ещё кое-какие, не слишком афишируемые функции, а только монотонный синхробубнёж неуклонно сопровождал любую беседу, затрудняя и затягивая процедуру и без того муторных проверок, быстро исчерпывая невеликий запас доброжелательности у медицинского персонала тюрьмы.

Хотя переводчики бывали первоклассными. Так, на памяти Аристарха, с несколькими крестоносцами приезжал один и тот же приятный разбитной парень, Равиль, татарин родом из Казани. Раза три им удалось урвать минут десять, перекурить на крыльце и переброситься парой слов. У того и голос был приятный, и безупречные оба языка – английский и иврит. Он знал чёртову пропасть анекдотов и сам искренне ржал над ними, даже рассказывая один и тот же в восемнадцатый раз.

Но едва инспектор Красного Креста открывал рот и начинал говорить, Равиль на глазах превращался в робота, механическим голосом молотящего дословно всё произносимое, включая ругательства, вводные слова и слова-паразиты. Когда доктор Бугров говорил: «Да на хрена его исследовать, когда он классический симулянт!» – Равиль переводил это буквально, не меняя ни одного слова в предложении, с абсолютно непроницаемым лицом.

Эти самые инспекторы, как мужчины, так и женщины (каждый раз являлся кто-то новенький), всех террористов неизменно величали «политзаключёнными», а если Аристарх, безуспешно пытаясь сдержаться, произносил нечто вроде: «Этот политзаключённый зарубил тесаком для разделки мяса двух воспитательниц детского сада, старика-охранника и покалечил восьмерых детей, за что сейчас, сидя в тюрьме, получает зарплату от своих боссов», – лица их становились каменно-бездыханными, как у жующих коз.

– Молчи, Ари! – говорил генерал Мизрахи трагическим голосом. У него в дни таких инспекций подскакивало давление, и кто-нибудь из фельдшеров по указанию доктора Бугрова засандаливал ему укол в задницу. – Не создавай мне проблем. Умоляю тебя памятью мамы: заткни своё неуёмное русское хлебало!

Приезжал такой представитель с заранее составленным списком из двух-трёх десятков имён самых славных работников ножа и топора, ибо те знали адреса абсолютно всех международных инстанций и безостановочно строчили письма в ООН, в Красный Крест, чёрту-дьяволу и пророку Магомету.

Первым делом, в сопровождении начальника тюрьмы, крестоносцы шли по камерам – лично беседовать со страждущими; затем возвращались в медсанчасть требовать от врача убедительных разъяснений: почему больному политзаключённому… – список подносился поближе к глазам – Аббасу-аль-Хаддаду не прописана диета из авокадо?