Три жизни Томоми Ишикава - Бенджамин Констэбл

– Я даже не знаю, где Уэст-Виллидж.

– Не сомневаюсь, вы справитесь.

– Надеюсь.

– Ну и у вас есть мой номер, если вдруг заблудитесь.

Я перешел Бруклинский мост и затерялся среди улочек, странно похожих на парижские. В баре я заказал газировки и попросил выжать в нее лайм. Сидя над записной книжкой, я наблюдал, как мимо в закатном солнце катится жизнь.

«Кто ты, Томоми Ишикава, и что ты сделала с моей подругой? Кому еще я могу это рассказать? Кто посмеется над моими шутками? Кому не все равно? Не умирай, Томоми Ишикава, приходи, и мы поболтаем.

Я не понимаю записей, которые нахожу. Скольких ты убила? Или ты просто сочиняешь?

У меня есть вопрос. Вопрос, который важнее «почему?» и «это правда?». А что если я не стану читать то, что ты пишешь?

С тех пор как изобрели письмо, люди фиксировали свои мысли, давая обозначения идеям, записывая сны, искажая реальные воспоминания и выдумывая новые. Годы труда и океаны чернил. Целые леса деревьев, превращенных в кашу для того, чтобы мы могли изливать на бумагу слова. А если никто их не прочтет? Я думаю, мы пишем для того, чтобы нас читали, даже если твердим себе, что это не так. Но огромное большинство написанного не выполняет своей главной функции – то есть не становится прочитанным. Прочтешь ли ты мои слова, Томоми Ишикава? Неужели мы говорим сами с собой?»

Потом я вернулся, на сей раз через Манхэттенский мост, и запетлял направо и налево по улицам, пока не нашел компьютерный клуб. Мне пришло новое письмо; я сам не знал, что думать. Я распечатал текст и, расплачиваясь, попросил парня за стойкой показать, где Уэст-Виллидж. Придя во французское кафе на час раньше, я заказал пиво, потому что, в конце концов, был в отпуске, и стал перечитывать письмо.

Беатрис появилась минута в минуту с таким видом, словно ей только что рассказали анекдот.

– Как дела?

– Все нормально, спасибо.

– То есть tickety-boo?

– Хотите пива? – предложил я.

– Да.

Я заказал еще два пива, и она спросила:

– Так о чем там написано?

Я слегка смутился.

– Где?

Мне показалось, что она имеет в виду мою записную книжку – ту, в которой я вел записи.

– В блокноте, который мы нашли в пианино.

– А.

Запись была личного свойства. Но Бабочка умерла – и она сказала, что я могу даже ввести ее в книгу. Я сомневался, что от этого будет какой-то вред, и отчаянно хотел кому-нибудь рассказать. Поэтому я нагнулся к Беатрис и сделал глубокий вдох.

– Она описала, как убила одного человека.

– Она кого-то убила?

– Ну, так там написано.

– И кого?

– Свою няню.

– Как она ее убила?

– Все не так страшно, как кажется.

– Что, убийства бывают не страшными?

– Ну, она совершила нечто вроде эвтаназии.

– Так.

Я поцокал языком, размышляя.

– У меня в голове такой бардак…

Беатрис кивнула.

– Да уж.

– Я уже нашел две записи, в которых Томоми Ишикава призналась, что убивала людей, и каждый раз вроде бы из жалости, но как-то странно. Без особой необходимости. Няня бы все равно умерла. А те, другие… не знаю. Никто ее не вынуждал. Они бы или умерли… или нет. Вне зависимости от Томоми Ишикава.

Беатрис уставилась на меня, пытаясь понять, шучу я или вру.

– О господи.

Она побледнела, словно услышала очень плохую новость.

– А кто были те двое?

Я ощутил укол совести.

– Э… племянник ее няни и один посторонний человек, с которым она познакомилась 11 сентября 2001 года.

– Так. – Беатрис выдохнула и вновь порозовела. – Значит, ваша Бабочка, она же хозяйка моей квартиры, – убийца.

– Моя Бабочка? – повторил я.

– Вы правда думаете, что она их убила? – спросила Беатрис.

– Не знаю. По-моему, ей нет никакого смысла кого-то убивать, но она описала все так, как будто это было на самом деле.

– Вы понимаете, что если она убила трех и более человек с некоторым промежутком, то официально стала серийным убийцей?

– Откуда вам известны признаки серийного убийцы?

Беатрис пожала плечами.

– Просто где-то слышала.

– Да уж. – Я пристально взглянул на нее. – И почему вы назвали ее Бабочкой?

Беатрис озадаченно посмотрела на меня и слегка покраснела.

– А разве я ошиблась? Кажется, вы сами сказали…

Я не помнил, чтобы называл Томоми Бабочкой в присутствии Беатрис, но на сто процентов не был уверен.

– Да, я всегда называю ее Бабочкой, – ответил я.

Но неотложные вопросы этим не исчерпывались.

– Есть еще кое-что.

– Что?

– Вы когда-нибудь слышали о человеке по имени Чарлз Стритни?

– Нет.

– Адвокат Томоми Ишикава, например?

– Я не знаю, как звали ее адвоката. А что?

– Посмотрите. – Я протянул Беатрис письмо, которое распечатал в интернет-кафе, и отошел покурить, пока она читала.

Кому: Бенджамин Констэбл

От кого: charlesstreetny15@hotmail.com

Тема: письмо от Томоми Ишикава

Отправлено: 08-21-2007 17.04 (GMT +2)

Уважаемый Бенджамин Констэбл, мы не знакомы, хотя оба имели дело с покойной Томоми Ишикава (также известной вам как Бабочка), и от ее имени я взял на себя смелость связаться с вами.

Томоми написала несколько текстов, которые просила переслать вам в конкретное время, в том числе когда вы приедете в Нью-Йорк.

Нижеследующий фрагмент был написан где-то в феврале 2007 года в Париже. Надеюсь, в нем есть нечто для вас интересное. Желаю приятного и продуктивного пребывания в Соединенных Штатах.

Дорогой Бен Констэбл, я официально приветствую тебя в Нью-Йорке. Сердце у меня радостно подпрыгивает при мысли о том, что ты бродишь по улицам, где я выросла. Я представляю, что гуляю там с тобой, указываю на разные достопримечательности, рассказываю истории, делюсь всем, что вижу и чувствую, пока ты открываешь для себя мой город.

Я представляю тебя с огромной лупой и в охотничьей шляпе – ты ходишь по тротуарам и рассматриваешь всякие подробности, как отличная английская ищейка. Но посмотри наверх, Бен Констэбл. Не забывай в своей решимости найти спрятанное окунуться в лучи славы, которые рассылает мой огромный город.