Звезда и старуха - Мишель Ростен

Она развернула стул, села спиной к публике, засучила рукав и протянула доктору правую руку – не сомневалась, что давление измеряют на правой руке.

Блестящий спектакль! В голове постановщика заработал отлаженный механизм, ведь наш герой – неплохой рассказчик, опытный сценарист. Вы правы, Одетт преодолела звуковой барьер, вылетела в астрал, зато какая гениальная актриса! Как провела эту сцену! Одетт бредила, и постановщик бредил, наконец-то они нашли общий язык! Да, оба сошли с ума, но это его не смущало. Изменим реальность, перепишем последний эпизод: врача не вызывали, он тоже участвует в спектакле, так изначально было задумано. Горячечная игра на онемевшем аккордеоне – не срыв, не сумбур, не приступ паники, а прелюдия к величайшему мюзиклу. Явление третье, те же и врач. Он осматривает Одетт, измеряет давление. Поехали!

Постановщик нанял на эту второстепенную роль статиста, знаменитая актриса протянула ему правую руку:

– Измерьте, прошу вас. Вот увидите, давление нормальное.

Доктор взглянул на тонометр. Нет, она же звезда, на тензометр[96].

– Сто пятьдесят на восемьдесят.

Высокое, но в ее возрасте бывает и хуже.

Одетт, с жаром:

– Я же говорила, что смогу играть. Скорей выписывайте рецепт.

Доктор на этом не успокоился.

– Ну хорошо, хорошо, я дышу, вдох, выдох, задержка дыхания, скажу «а», если хотите… Только дайте мне поскорей лекарство, ладно?

Врач между тем заявил, что лучше бы им уйти со сцены и завершить осмотр в кабинете администрации, что ли… В спокойном тихом месте, подальше от посторонних глаз. Где прожекторы не слепят и усилители не рвут барабанные перепонки. Доктор хотел быть доктором, а не статистом, так и норовил удрать в гримерную.

Беда в том, что ты ошибаешься, доктор. Одетт, наоборот, ни за что не желает уходить со сцены – и не уйдет. Хуже того, в зале в заднем ряду сидит безответственный режиссер-постановщик и выдумывает заодно со своей звездой мир, где врачи не лечат, а играют в Театре. Так что не рассчитывай на этих двоих, они тебе не помогут, да и никто здесь не станет искать для тебя свободную гримерную или кабинет, все заняты Искусством, увлечены, околдованы им.

Постановщик в душе издевался над эскулапом. В его пьесе сумасшедшая старуха давала урок космологии и актерского мастерства жалкому статисту, что возомнил себя врачом. Ускоренный курс повышения квалификации. Первое правило: звезда – источник света, а значит, не боится быть на свету – не нужно тащить ее в темный угол исповедальни, чтобы осмотреть. Ни в небесах, ни на сцене понятий «приватность», «частная жизнь» просто не существует! Правило второе: планеты подвластны притяжению звезд, вращаются вокруг них, лишившись свободы выбора. Доктор, я твое солнце, так что изволь подчиняться! Правило третье: Театр бесконечен как Вселенная, как Космос. Не ищи тут четких форм и заданных границ.

Что ни говори, врачу повезло, не со всяким дебютантом так носятся.

Тем не менее он капризничал, мялся, жался. Ему казалось, что из пустого зала с красных бархатных кресел на него смотрят мириады зрителей, все, кто когда-либо побывал в этом Театре. И еще те, что придут сюда в будущем. Тысячи тысяч. Миллиарды глаз устремлены на несчастного врача. Даже когда его принимали в студенты, даже когда он впервые оказался в постели с женщиной, он не чувствовал себя таким одиноким, беззащитным и голым.

Стоп! Что за странные галлюцинации? Врач с надеждой обернулся к кулисам в поисках помрежа. Она ведь стояла там, но нет, пустота, темнота, выпутывайся сам как знаешь, никто тебя не спасет.

Доктор всмотрелся в сидящих в зале. В их глазах никакого сочувствия. Он вскочил, заметался по сцене. Глядя на его жалкие потуги сбежать, постановщик пробормотал себе под нос, будто суфлер, нет, он ведь режиссер, вот и подал совет начинающему актеру:

– Не отвлекайся, доктор, не останавливайся! Актер не должен глядеть на себя со стороны. Продолжай, продолжай вопреки всему. Одетт – твоя путеводная звезда, так что следуй за ней. Она импровизирует, а ты ей подыгрывай – без лишних раздумий и сомнений. Держись за нее, будь с ней!

Само собой, доктор не слышал его напутствий, ведь постановщик ставил спектакль в мечтах, а не в реальности. Но смотрите-ка, что получилось: в ту же минуту врач успокоился, перестал вертеться, сел и уставился на звезду. Спросите у постановщика, как такое возможно, и он ответит, причем вполне серьезно, что по залу прошла энергетическая волна, доктор воспринял ее, перестал сопротивляться и поплыл в кильватере Одетт, теперь спектакль может продолжаться.

Постановщик искренне верил в энергетические волны, когда работал в Театре.

Неплохо бы и ему время от времени принимать психотропные.

Сцена вторая. Вскоре постановщик и название ей придумал: «Ущемленная грудь».

Одетт встала, повернулась к доктору спиной и заиграла ча-ча-ча, поглядывая на него через плечо. Постановщик терпеть не мог ча-ча-ча еще с тех пор, как в юности учился танцевать и добросовестно считал шаги, чувствуя себя при этом полным идиотом, да еще и увальнем. «Дорогая, тебя я обожаю…» Дарио Морено[97]навсегда отравил ему воспоминания о ча-ча-ча. Так что в своем спектакле постановщик решил заменить его другим танцем. Но тут же одернул себя: «Дурак! Не тебе менять репертуар Одетт!»

Старушка заговорила:

– Знаете, я очень восприимчива к лекарствам. Мне хватит одной таблетки. Как только вы мне ее дадите и я ее выпью, все будет распрекрасно! Не волнуйтесь, я еще ни разу не сорвала концерт, ни разу, даже в тот день, когда я прищемила грудь мехами аккордеона. Было ужасно больно, но я даже не пискнула. Стиснула зубы и доиграла до конца. Только когда моя партия закончилась и оркестр заиграл себе дальше, убежала на минуточку за кулисы, быстро залепила пластырем грудь в гримерной и скорей назад, пока меня не хватились. Одетт – мужественный человек, переносит боль терпеливо. Зрители ничего не заметили. Только директор театра как-то об этом пронюхал. Сейчас я вам расскажу, что за народ эти директора. Тот был просто отъявленный негодяй. Наверное, увидев, как я выбежала за кулисы, он проследил за мной и даже подсматривал, как я лечила грудь, – с него станется! Такой на все способен. Слушайте дальше. После концерта, расплачиваясь с нами, директор вдруг говорит с таким хитрым видом: «По справедливости следовало бы вас оштрафовать, ведь Одетт сегодня не в форме». И подмигнул мне, гад! Если бы я растерялась, сбилась, перестала играть, публика бы взбунтовалась и меня ошикала. Но все были довольны, все до единого! Я же справилась! Директор должен был сказать мне спасибо, я заслужила двойную плату! А он вместо этого давай пугать меня штрафом, да еще и сально подмигивать! Я сразу поняла, с кем имею дело. Подошла к этому здоровенному бугаю – а он был шкаф шкафом – и как врежу ему башкой по носу! Имейте в виду, за мной не заржавеет!