Даю тебе честное слово - Ингрид Нолль

Она остолбенела от удивления, увидев на берлинском блошином рынке знакомое старое барахло – вещи, которым, по ее мнению, место на помойке или на заводе по переработке крупногабаритного мусора. К великому удивлению Йенни, Мицци реально тащилась от фарфоровых бокалов с портретами кошек и от проеденных жуками картинных рам. Ясмин подыскала себе лисий воротник для непромокаемого пальто. Макс долго копался в ящике с компакт-дисками, но как-то вяло – содержимое ящика не побуждало в нем охотничьего азарта.

– Пойдем, – шепнула ему Йенни. – Все это мне неинтересно. Мы не могли бы присесть на минутку? Мне надо с тобой срочно поговорить!

Они оглянулись вокруг в поисках тихого местечка и у соседней торговой палатки утонули в плюшевом в цветах канапе, из которого тут же поднялось облако пыли. Торговец заговорщически им подмигнул:

– Решили за ручки подержаться, а?

Макс обнял Йенни за плечи.

– Послушай, Фалько на самом деле зовут Хорст Мюллер, – начала она, но прервалась, чтобы дважды чихнуть. – Видимо, он меня разыскал. Он точно хотел проверить, не осталась ли я у тебя на ночь. Мне так жаль, что твоей маме пришлось пострадать!

– Ах, Йенни, для начала успокойся, – сказал Макс. – Все не так, как ты думаешь. Я тоже знаком с Фалько.

И он поведал ей большую часть своих неприятных взаимоотношений с этим человеком.

Йенни слушала и не переставала изумляться.

– Поделом ему, что он сломал ногу, – заключила она злорадно. – А что об этом думают твои родители? Они вообще в курсе твоих дел?

Они думают, что он шантажист. Отец недавно получил анонимное письмо с угрозами, а маме угрожали по телефону. Возможно, Фалько к этому вообще непричастен. Честно говоря, я боюсь им обо всем этом рассказывать. Отец и без того считает меня бездарем. И в целом он прав: я был таким кретином!

– Я тоже, – поддержала его Йенни. Она торопилась закончить свое признание: – Тогда я была как бы наивной. Фалько задумал воспитать меня для своих целей и впутал в нечистые дела. С судимостью как несовершеннолетняя я не могла больше мечтать о том, чтобы получить место в полиции. Он и меня замарал, паскуда!

– А что еще?

– В Гейдельберге еще как минимум две женщины и один мужчина носят на спине знак сокола. Он задумал завести «Эрос-центр» и дать ему название «Соколиное гнездо». К счастью, его раньше посадили.

Йенни поглядела вслед проехавшему мимо велосипедисту, у которого на багажнике была закреплена желтая вертушка.

– Глянь, как забавно! – сказала она и смахнула слезы.

Но тут их подняли подошедшие Мицци с Ясмин и пригласили на бранч в артистическое кафе.

Утром в понедельник Вилли Кнобель растерянно смотрел на поднос с завтраком, который поставила перед ним куда-то очень спешившая Петра: кофе, ополовиненный стаканчик с мармеладом, салфетка и чайная ложечка. Он, конечно, понимал, что все это надо было употребить, но ему пока не приходило в голову, как и в какой последовательности. Только правая рука сама собой медленно поползла к подносу, но ее целью, очевидно, была чашка. Рука в самом деле взяла чашку и приподняла над блюдцем. После момента испуга, казалось, тянувшегося целую вечность, старик как будто преодолел приступ робости и поднес чашку к губам.

Что это, первые признаки старческого слабоумия или еще хуже – болезнь Альцгеймера, и в скором времени он уже не сможет самостоятельно положить пищу в рот? Прощай, жизнь гомо сапиенса, на очереди превращение в овощ, а дальше – в полное забвение? От испуга и растерянности на глаза у старика навернулись слезы; и пусть он лишь на мгновение представил эту ужасающую бессознательную пустоту, пусть никто из ближних ничего за ним не заметил, и все же это был тревожный звонок. «Я должен опекать дом, пока еще в силах, – подумал он. – Макс вместо меня свяжется с нотариусом. Хорошо, что парень уже сегодня вечером вернется из Берлина, а через несколько минут придет Елена и будет забавлять его своими безобидными шуточками и отвлечет его от мрачных мыслей».

– Почему итальянский мужчина меньше немецкого? – спросила его Елена с хитроватым прищуром, и старик, еще не зная ответа, заранее заулыбался. – Потому что мама ему говорит: когда вырастешь, пойдешь работать!

Дома Харальд попросил Петру в который раз пересказать в подробностях историю вторжения грабителя. Посвящать мужа в свой хитроумный план убийства натертыми полами она, разумеется, не стала. В понедельник Харальд позвонил Рональду Мельфу. С шефом криминальной полиции с необычным лицом, напоминающим собачью морду, они были знакомы многие годы.

– Странная история, – поделился мыслями Мельф. – Личность Хорста Мюллера нам известна, но я бы не назвал его опасным преступником, скорее – всем известным неисправимым мелким воришкой. Обычно он попадался на краже имущества, однажды был осужден за пособничество при подделке денежных знаков; а вот в роли шантажиста он еще себя не пробовал. Кроме того, у него действительно не было никаких мотивов бойкотировать строительство большого подземного гаража – как-никак он живет в Рорбахе. К сожалению, мы до сих пор не выяснили, по чьему заданию он действовал. Сегодня его прооперируют, и нам придется оставить его на некоторое время в покое, вероятно, завтра тоже.

– Это мне не поможет, – вздохнул Харальд.

– Собственно, я исхожу из предположения, что мы имеем дело с совершенно заурядной попыткой кражи со взломом, – сказал комиссар. – Права народная мудрость: плохо не клади, вора в грех не вводи. Хорст Мюллер по воле случая обнаружил открытую балконную дверь и, будучи профессионалом, мгновенно сообразил, что забраться в дом через нее не составит труда.

Харальду осталось довольствоваться версией полиции. И все-таки жаль, что они схватили не шантажиста!

После беседы с приятелем-криминалистом он позвонил Петре, чтобы хоть как-то утешить.

– Рональд берет дело под личный контроль, – гордо заявил он жене, похваляясь своим влиянием в полиции.

Петра к тому времени успела рассказать не одному посетителю про неудачную попытку вторжения в дом, и с каждым разом история обрастала все большим количеством красочных подробностей. Оставшись в доме совершенно одна, не считая хворого дедушки, она с честью вышла из опасной передряги: одним прицельным пинком отправила убийцу кубарем вниз по ступенькам и полностью обезвредила. Едва ли наша героиня думала, что придется описывать свое ночное приключение любовнику. Был бы он тогда с ней рядом, имел бы удобный случай продемонстрировать мужество и силу. Увы, он предпочел бренчать на гитаре в какой-то мюнхенской пивной.

Макс вернулся из Берлина в понедельник поздно вечером. Разумеется, родителям не терпелось как можно скорее услышать рассказ о Мицци, о ее дипломной работе, о том, что собой представляет общежитие, как одевается Ясмин и готовила ли Мицци сама. Макс в последние дни мало спал и потому был лаконичен. К тому же из головы у него не выходило вторжение Фалько. Как бы найти подходящий момент, чтобы признаться родителям в знакомстве с преступником? Он решил отложить все неприятное на завтра и лег спать.