Там, где два моря - Мария Песковская

«...Где ты бродишь? Приходи. Твоя похотливая сучка». – Отправить – Стасечка. Вау! Вот это подписалась! Ай да Бэлла! Беллиссимо!

Бэллы хватило ровно на сутки после приезда Стасечки. Он приехал, ненаглядный и какой-то новый, как неученые ноты. Но он тоже хорош – ни в одну ноту «не попал». Так и не понял ничего или дурака валяет. Она сказала бы сразу – только не спрашивал никто. И телефоном новеньким не похвасталась. А потом он ушел, как обычно. И, как обычно, не знала Бэлла, на час он задержится или на год.

Он пришел. Он орал на нее без перерыва двадцать девять минут. Никто и не подозревал, что у контрабаса может быть так хорошо поставлен голос! «Ты имела меня четыре дня!!!» – голосил Стасечка. «Как ты могла так поступить со мной?!!» – Гнев его был ужасен. «Я пришел к тебе! И провел с тобой ночь, – обличал Стасик, – и ты, ты мне ничего не сказала!!! Я думал, у нас отношения!» Чувство справедливости и оскорбленное самолюбие толкали его за дверь.

Дверь захлопнулась. Бэлла бессильно уронила себя на нее, подперев лопатками. Если бы сейчас снимали кино, то эта сцена выражала бы безнадежное отчаяние. Вот так: сначала она прислонилась плечом, держась за дверную ручку и опустив голову. Потом, поворачивая корпус, не отрываясь – что-то ведь не отпускало ее от этой дурацкой двери! – она разворачивается к ней спиной... Не надо смеяться! Еще дубль! ...Она разворачивается спиной и запрокидывает голову. Так. Теперь она, не отрывая лопаток, стекает по двери вниз... Еще только слово про идиотский сценарий!..

Сказано: не отрывая! Дверь должна быть пластиковая. А халат шелковый! Кто отвечает за реквизит?!

Бэлла действительно опустилась на корточки, подперев дверь спиной. Как ей это удалось? Халатик, к слову, был на ней махровый, старенький, любимый, папой подаренный тысячу лет тому назад, а потому сильно поношенный. Даже нитки из него торчали – трогательно и не пафосно. Руки она вытянула впереди себя, уперев локти в колени, и, скрещенные в кистях, они безвольно свисали почти до полу. Голова была опущена, и темные кудри падали на лицо. Сколько времени ей удалось провести в такой малоудобной позе?..

Картинки былого счастья сменяли одна другую.

«Скажи мне что-нибудь... такое», – попросила Бэлла однажды. «Цветочек-огонечек», – промямлил что-то приторное Стасик. «Нет, ты мне что-нибудь непристойное скажи», – потребовала Бэлла. Она видела это в каком-то фильме. – «Зачем?.. Н-нет, я не могу», – «Ну скажи, я хочу!..» – «...Сучка похотливая!» – выпалил Стас и убежал, голый, на кухню, «гасить» румянец на щеках, как будто кто-то, кроме Лампаса, мог в чем-то его уличить...

Бэлла хохотала тогда как безумная. Это у нее всегда здорово получалось.

А теперь она перепутала роли. Сыграла не свою партию. Зачем она говорила «Прости»?..

...Кот подошел на мягких лапах и коснулся руки мокрым носом.

Прошло две недели и один день. Стас не звонил, не писал и не приходил.