Брачный офицер - Энтони Капелла

— Послушайте, Маллони, вы вполне убеждены, что вы повар? — спрашивал Хоррис.

Хорриса недавно подключили к работе их группы; майор Хеткот решил, что Джеймс заслужил право на некоторую помощь.

— О да. С ножом в руки родился, — мрачно отвечал Маллони.

Что, как пришло в голову Джеймсу позже, не было, по существу, ответом на поставленный вопрос.

Прикрытие ресторанов особенно болезненно переживал Слон — Джеффрис. Отлученный от своей высокоэффективной морской пищи, теперь супер-заряд для своего либидо он черпал лишь во всевозможных талисманах, и всякий раз, когда Джеймс его встречал, был то в новом ожерелье с ладанкой, то с новым амулетом или с брошью, приколотой ему непоседливой Эленой. Джеффрис полунамеками сообщил Джеймсу, что в последнее время почти перестал соображать, чего та от него хочет.

— Они тут проделывают такое, что англичанкам и не снилось, — признавался он. — Кое-что, ей-ей, просто закачаешься. И будь ты проклят, если не перевернешься наоборот и не проделаешь с ней то же еще разок.

Джеймс выдавил из себя сочувственный вздох.

— Понимаешь, — с тоской сказал Слон, — у Элены теперь возникла куча свободного времени. Закрыли школу, где она, вроде, преподавала. Когда работала, так хоть, по крайней мере, уставала. А теперь заведется, удержу нет.

— Если тебе надоело, — сказал Джеймс, — почему бы ее не турнуть?

Слон погладил усы, устремив взгляд в пространство.

— Легко сказать, старина. Легко сказать.

Они сошлись во мнении, что в тех редких случаях, когда Маллони способен дополнить их рацион солониной, Слону надо помогать, подсовывая добавки, поскольку теперь весь Неаполь твердо убежден, что именно этот продукт производит возбуждающий эффект. В солонинные вечера Слон сидел в одиночестве, с выражением твердой решимости поглощая свой ужин, а, отужинав, тотчас срывался с места, торопясь к своей возлюбленной, пока не иссякло действие мясной пищи.

Как-то вечером, он отвел вышедшего на прогулку Джеймса в сторонку.

— Гулд, как сказать: «По-моему, на сегодня уже выше крыши»?

— Примерно так: «Penso che dovremo fermarmi adesso».

— Ну, а это: «Поглядеть я не против, только сам, пожалуй, не буду»?

— Non mi dispiace guardare ma preferisco non partecipare.

— Спасибо.

Слон кивнул, расправил плечи и зашагал в темноту.

Джеймсу подумалось, что Слон едва ли так же трусит, когда совершает вылазку на вражескую территорию с каким-нибудь своим секретным заданием.

Несмотря на отдельные неудачи, Джеймс, однако, уже мог сказать себе, что наконец-то район взят им под некоторый контроль. Залежи бумаг, доставшиеся ему в наследство от предшественника, сократились до удобоваримых размеров. Жестяная коробка из-под печенья, некогда набитая купюрами малого достоинства, предназначенными для взяток и подкупа, теперь вмещала исключительно отточенные карандаши. Появился реестр посещений, который Карло и Энрико пока старались игнорировать. Джеймсу даже удалось разжиться одним серым металлическим шкафом для хранения документов, составлявшим его тайную гордость. Несмотря на ограниченность ресурсов и трудные условия, в которых приходилось работать, Джеймс добился некоторого успеха.

И все же с каждым днем в нем крепло сознание, что то, ради чего он так усиленно старается, в конечном счете этих усилий не стоит. Подобно учителю, который бьется, чтобы удержать в узде разболтанных учеников, добиваясь от них внимания, и в результате обнаруживается, что сказать-то ему нечего, Джеймс пребывал в некоторой растерянности. Наступление на черный рынок не ухудшило жизнь простых итальянцев, но и не сделало ее лучше. Запреты военнослужащим вступать в брак не повлекли за собой никакого прорыва на фронте. Джеймс ощущал странное смятение, какую-то непонятную тоску. Это озадачивало: ведь зачастую он работает по четырнадцать часов в сутки, уместно ли говорить о тоске, во всяком случае, в привычном смысле? Но стоило пройти мимо лимонного дерева в цвету, внезапно уловить льющийся через раскрытое окно аромат незнакомых, экзотических трав, или услышать из-за чьей-то двери обрывок оперной арии, или если просто внезапно за работой его пронзало лучом, обволакивая теплом, неаполитанское солнце, у Джеймса вдруг возникало необычное ощущение, сходное с острым чувством голода. Может, это и в самом деле голод, думал он: неизбывная консервная диета Маллони настолько ему опротивела, что зачастую Джеймс не мог заставить себя сесть за стол. Но жаловаться даже на ум не приходило. В сравнении с теми жертвами, которые приносятся сейчас столькими людьми, его собственная жизнь была до смешного благополучна. Как можно думать о каких-то мелких лишениях, когда кругом идет война.