Алжирские тайны - Роберт Ирвин

Рядом с лестницей, ведущей наверх, к завие Бен М’Хамеда, я становлюсь свидетелем одной сцены.

Жандарм останавливает старуху, слишком дряхлую, чтобы ей нужно было прятать под чадрой покрытое татуировкой и бородавками лицо. В руках у нее горящий факел и ведро с водой. Куда она идет? Что замышляет? Пытаясь пройти, старуха визгливо кричит на ломаном французском, что она очень спешит. Факел нужен для того, чтобы поджечь рай, а вода — чтобы погасить геенну огненную, ибо нельзя жить ни в предвкушении первого, ни в страхе перед второй. Жандарм, улыбнувшись, пропускает ее — и многозначительно стучит себе по лбу. Потом, заметив меня, кричит, что мне следует побыстрее выбираться из этого района, и спрашивает, не нужен ли провожатый. Я энергично качаю головой и спешу дальше, в ту сторону, куда направилась старуха, но она исчезла.

Наверно, я уже минутах в десяти ходьбы от тупика Рамадан, но добраться до него мне так и не удается. Не успеваю я миновать тупик Гренады (где два года назад вел свой последний бой с десантниками Али ла Пуант), как некий тип плечом вталкивает меня в открытую дверь. Двое других, дожидавшихся в полумраке, валят меня на землю и после недолгой борьбы связывают мне руки. Огромная ручища закрывает мне рот. Потом долго ничего не происходит, слышно лишь, как люди в темноте пытаются перевести дух. Рука по-прежнему зажимает мне рот, и я знаю, что это рука Нунурса. Я боюсь задохнуться.

На крыше кто-то свистит. Во дворе становится светло, Нунурс волоком тащит меня в уже освещенную жилую комнату и бросает на диван, единственный в комнате предмет мебели. Нунурс осторожно опускается на диван рядом со мной. Изо рта у него пахнет хлоркой плавательного бассейна.

В комнату входят трое других. Двое подходят поближе и принимаются внимательно меня разглядывать. Наконец один говорит:

— Он самый, с бородой. Это товарищ «Ив», а точнее, раз уж его опознали, пускай будет капитаном Филиппом Русселем.

У меня вырывается громкий вздох облегчения.

Второй, улыбаясь, ставит на пол мою сумку:

— Это ваша сумка, товарищ?

Едва не расплакавшись от облегчения, я киваю.

— Слава Богу! — говорю я. — Теперь вы должны устроить мне встречу с Тугрилом. У меня есть для него информация из Форт-Тибериаса.

— Всему свое время, товарищ. Все можно устроить. Но сначала займемся тем, что наверняка имеет к вам более непосредственное отношение.

Сумка открывается, и хлорид осторожно кладется рядом. К дивану подходит человек с пакетиками морфия. Другой уже сел рядом со мной, и теперь я сижу между ним и Нунурсом. Он вертит пуговицу на моей манжете.

— Это ваше, товарищ капитан?

— Да. Это… Я это украл. Мне…

— Вы сами это употребляете? Зачем вам это вещество?

Прежде чем я успеваю ответить, раздается глубокий, низкий голос Нунурса:

— Товарищ капитан! Согласно статье пятой Устава Федерации национального освобождения, следующие преступления против морали, совершенные членами партии или военнослужащими Армии национального освобождения, будучи раскрыты, караются смертной казнью: педерастия, употребление алкоголя и употребление наркотиков. Эта статья отдельно обсуждалась и была утверждена всеми вилайями во время совещания на высшем уровне в Суннаме в тысяча девятьсот пятьдесят шестом году.

— Ладно, только подождите, пока я…

— Смягчающих обстоятельств быть не может.

Человек, стоящий передо мной, принимается жонглировать пакетиками с морфием. Я не могу понять, зачем он это делает, пока, проследив за его взглядом, не прихожу к выводу, что он пытается от чего-то меня отвлечь. Я поворачиваю голову налево, но уже не успеваю помешать Нунурсу резко опустить руки и набросить мне на шею удавку.