Генетик - Анатолий Маев

До завтрашней встречи с Вараниевым оставалось достаточно времени, и сейчас даме не хотелось ничего иного, кроме как… Что удивительно, Шнейдерман имел точно такое же желание!

Товарищи как могли пытались разнообразить свою партийную жизнь, и никто не был в силах помешать им… кроме его величества случая. Этот самый случай явился в лице Галочки, открывшей дверь в квартиру собственным ключом, который давно, но недальновидно дал подруге Шнейдерман. Она пришла с одним-единственным намерением — сделать уборку в его отсутствие, воображая, как ее заботой возлюбленный будет тронут, вернувшись из командировки.

В бурном воплощении совпавших желаний Боба Ивановича и Жанетты Геральдовны приход супруги доцента остался незамеченным. Заглянув в комнату, Галочка критически перепугалась, не будучи ни малейшим образом подготовленной к внезапно представшему ее взору зрелищу: две мужские волосатые ноги неподвижно торчали из-под простыни. Она отскочила от двери и дико заорала: «Убили!» Но звук не нарушил амурную ауру квартиры, потому что вопля-то и не получилось: спазм сковал горло Галочки, перехватил выдох, жгучей сухостью, как наждачной бумагой, предательски пробежал от трахеи вверх до кончика языка, и женщина потеряла голос. Однако необъяснимая сила толкала пассию второго человека в партии войти в комнату. Галочка снова приоткрыла дверь: все те же волосатые мужские ноги лежали на кровати, а по бокам от них — гладкие женские, согнутые под большим углом и разведенные в стороны. Мгновенно тело незваной гостьи превратилось в ватное, перед глазами пролетели белые мухи, и сознание покинуло Галочку.

Шум падения дамы быстро вернул Шнейдермана в координаты пространственных и временных измерений. Он несильно шлепнул секретаря костромского обкома по низу живота, схватил простыню и, произнеся лишь слово «засада», рванул в гостиную. Хвостогривова вскочила с кровати и метнулась к окну за занавеску. Жанетта Геральдовна, стоявшая совершенно голой, поняла, что случилось, услышав полуживой голос непредвиденной визитерши:

— Бибик, ты — сволочь!

— Успокойся, дорогая! — ласково попросил второй человек в партии.

— Бибик, ты последняя сволочь! — повторила Галочка.

К такой оценке Шнейдерман отнесся спокойно и, нависая обернутым простыней телом над лежавшей на полу женщиной, резонно спросил:

— Разве мы на сегодня договаривались?

Галочка приподняла голову и в третий раз произнесла:

— Бибик, ты конченая сволочь!

Боб Иванович, не сходя с места, дотянулся рукой до полки серванта и ловко выхватил небольшой пузырек. Но нашатырный спирт не понадобился: женщина почти полностью пришла в себя. Галочка встала, самостоятельно дошла до стула и попросила вызвать такси.

Шнейдерман и не пытался оправдываться. Да и не нужны были Галочке его оправдания. Она подобного не прощала. И мужчина в простыне это знал.

После того как дверь за ней закрылась, Боб Иванович вернулся в спальню. Хвостогривова продолжала стоять за занавеской.

— Выходи, отбой! — сообщил второй человек в партии. — И чего ты там стояла?

Шнейдерман оделся и прошел на кухню: хотелось есть. Через пару минут там же появилась Хвостогривова с вопросом:

— Кто эта женщина?

— Галочка.

— Давно ты с ней? — не без ревности спросила Жанетта Геральдовна.

— Давно, — равнодушно ответил сын восьми народов.

— Замужняя? — допрашивала Хвостогривова.

— Да.

— Муж нормальный?

Шнейдерману допрос не нравился, но он продолжал удовлетворять любопытство дамы, чувствуя свою вину за испорченный отдых:

— Не знаю. Не спрашивал. Доцент.

Следующий вопрос был явно не обдуман:

— И как он смотрит на ваши встречи?

— Положительно. Несколько лет делал вид, что ничего не замечает. А может, и вправду не замечал. Ученый, что с него возьмешь. Все они с мозгами набекрень, не от мира сего, — высказал свою точку зрения Боб Иванович.

— Неплохо бы немного прогуляться, — неожиданно предложила Жанетта Геральдовна.

Вернувшись на партийную квартиру, Шнейдерман зачем-то позвонил Острогову-Гондурасскому и спросил его мнение о перспективах всемирной коммунистической революции. Старик ответил уклончиво, напомнил о двух необходимых условиях: яркий вождь и местечковые евреи. «Старый хрен точно из ума выжил», — подумал Боб Иванович.

* * *

Как и накануне, председатель партии пришел утром. Общение начали с чая, говорили на отвлеченные темы. Наконец перешли к главному вопросу.

— Во имя интересов партии я готова ответить согласием на ваше предложение, — обратилась Жанетта Геральдовна к Вараниеву. — Но и партия, считаю, должна пойти мне навстречу.

— В чем именно? — поинтересовался председатель.

— Я прошу предоставить мне трехкомнатную квартиру в Москве, причем в пределах Садового кольца, и должность заведующей отделом культурно-массовой работы, — уверенно заявила Хвостогривова.

Виктор Валентинович неодобрительно посмотрел на нее. Такого поворота он не ожидал. Ответ весьма обескуражил и расстроил его.

— Честно говоря, уважаемая Жанетта Геральдовна, я неприятно удивлен. Даже верить не хочу, что услышу от вас такое. Вы — идейный член нашей партии, уважаемый всеми товарищ, и на´ тебе… Да если бы Боб Иванович мне сказал подобное, я бы ни за что не поверил.

Хвостогривова засмеялась.

— Не вижу ничего смешного, Жанетта Геральдовна, — голосом явно раздраженным заметил Вараниев.

— И я бы ни за что не поверила, — давясь от смеха, солидарно ответила собеседница. — Даже если бы Боб Иванович пол сменил, все равно бы не поверила. Хирурги, конечно, научились делать баб из мужиков, но ведь только внешне. Может, его первым в мире сделали женщиной гинекологически? Товарищ Шнейдерман, неужели вам яичники с маткой вшили? Куда, если не секрет?

— Под мышку, — буркнул тот недовольно и вышел из кухни.

Жанетта Геральдовна продолжала смеяться, и уже сам председатель засмеялся вместе с ней. Наконец веселье пошло на убыль и Вараниев вернулся к основной теме:

— Я имел в виду, что если бы Бобу Ивановичу предложили подобное дело во имя светлых идеалов партии, уверен — он не стал бы выдвигать никаких условий.

— А я не уверен, — отреагировал, возвращаясь в помещение, Шнейдерман. — Чисто по-человечески Жанетту Геральдовну понять можно. Во-первых, вынашивая Вождя, женщина будет нуждаться в наилучшем медицинском наблюдении, каковое и можно получить в Москве. Во-вторых, беременность вне брака подорвет уважение и доверие к ней со стороны членов костромской парторганизации. Люди расценят сей факт как следствие ее аморального поведения, что может бросить тень на всю партию. В-третьих, женщина, решившаяся на такой подвиг, достойна запрашиваемой должности и квартиры в Москве. Я могу продолжать дальше, но, считаю, и сказанного достаточно.