Идеальный друг - Мартин Сутер

Его разбудил воскресный колокольный звон. Он провел беспокойную ночь: то и дело просыпался и не сразу узнавал квартиру, которая без Марлен казалась еще более враждебной. Он долго лежал без сна, пытаясь помешать своему мозгу снова и снова прокручивать одни и те же рассеянные мысли. Когда ночь принесла наконец немного прохлады и крыши домов стали медленно вырисовываться на фоне неба, он, должно быть, все-таки задремал. И вот теперь его разбудили колокола.

В детстве он каждое воскресенье ходил в церковь. Это разумелось само собой. Все, кого он знал, ходили в церковь. А потом грелись на солнышке, немного выпивали.

Повзрослев, он не утратил своего доверчивого отношения к церкви. Он не был слишком набожным, он даже не был уверен, что верует, но ему никогда не пришло бы в голову выйти из общины. Он редко посещал церковь, но, входя туда, осенял себя крестным знамением и целовал большой палец.

Фабио встал, сварил себе крепкий кофе, вышел на балкон и стал слушать праздничный звон.

Его одолела какая-то смутная тоска. По прежней жизни. По Италии. По правильным воскресеньям. По Норине.

Колокола отзвонили. Сначала ближние, потом, постепенно, все другие. Стало тихо. В церквях началась литургия.

Может быть, сходить как-нибудь к обедне, подумал Фабио. Может быть, это путь к душевному равновесию.

Он не спеша совершил утренний туалет, надел новые брюки и последнюю отглаженную рубашку. «Стирка!» – записал он на понедельник в своем ежедневнике.

Он позвонил матери.

– Что-то случилось? – испуганно спросила она, услышав его голос.

Он решил, что нужно звонить ей почаще.

Когда Фабио вышел из дому, первые колокола уже возвестили о конце службы. У него не было никакой конкретной цели, разве что где-нибудь поблизости купить сигареты. Первую собственную пачку, с тех пор как он себя вспомнил.

На углу Амзельвег и Ребенштрассе стоял многоквартирный дом постройки семидесятых годов. На первом этаже располагалась прачечная и ресторан «Амзельгартен». Фабио вошел, сел за столик и заказал кофе с молоком и сигареты.

Он намеренно оставил свежий номер «Воскресного утра» в почтовом ящике Марлен. Но теперь, увидев его в гардеробе, не смог удержаться.

Газета не впечатляла. Ни формой, ни содержанием. Типичный проходной номер, немного рекламы, высосанные из пальца темы. Небольшой комментарий к вчерашним новостям, интервью с политиками, ушедшими в отпуск, путеводитель по курортам, знаменитости делятся с читателями своими способами спасения от жары.

Кафе быстро заполняли прихожане, зашедшие после службы на аперитив. «Амзельгартен» был одним из трех ресторанов поблизости от католической церкви.

Чтобы ни с кем не делить свой столик, Фабио демонстративно закрылся газетой.

Его преемник, Рето Берлауэр, занял целый разворот своим пространным репортажем о первых тамильских проводниках в Альпах. Наверняка отходы производства: материал, не вошедший в очерк о японских туристических группах.

Руфер, разумеется, был в отпуску, потому что передовица была подписана Лукасом Егером.

Фабио не смог заставить себя прочесть ее. Но фотографию он поневоле увидел. Новую. Лукас смотрел через плечо, словно у него не нашлось времени позировать, – так он был занят на работе. Волосы тщательно уложены, выражение лица являет собой смесь серьезности и сарказма. Хорошо смотрится, лучше, чем в жизни, подумал Фабио.

Хозяин принес кофе и сигареты. Фабио отложил газету. Так. Значит, Лукасу доверено писать передовицы. В прежнее время (насколько он помнил) ничего подобного не случалось. Что скрывалось за этим рывком в карьере? Крупное дело?

– Каузио, Росси, Беттега, – раздался над ним чей-то голос. Это был дворник Анзельмо, певчая птица, сосед по дому на Амзельвег.

– Тарделли! – откликнулся Фабио.

– Бенетти, Заккарелли! – продолжил игру Анзельмо.

– Джентиле, Куккуредду, Скиреа, Кабрини!

И оба вместе гаркнули:

– Дзофф!

Анзельмо просиял и сел за столик. Фабио не имел ничего против. Честно говоря, он даже был рад хоть чьему-то обществу.

– Я никогда не видел тебя здесь, – заявил Анзельмо.

– А я здесь в первый раз. Насколько помню. Хозяин принес меню. Анзельмо представил ему Фабио:

– Фабрицио, это Фабио из Урбино.

Они кивнули друг другу.

– Фабрицио из Монцы, – сообщил Анзельмо Фабио, а у хозяина спросил: – Что там у тебя?

– Кролик.

Когда хозяин удалился, Анзельмо спросил:

– Будешь есть или пойдешь домой?

Фабио ел. Кролик не был его любимым блюдом, тем более в такой жаркий день в шумном прокуренном местном ресторане. Но пришлось признать: он был великолепен. Фабио даже поддался на уговоры распить с Анзельмо бутылку бароло. Он даже попробовал якобы легендарный дзабайоне. Он не отказался бы даже от граппы. Но Анзельмо сделал предостерегающий знак:

– У меня дома есть граппа получше.

Таким вот образом Фабио, сытый и захмелевший, очутился в квартире дворника, на Амзельвег, 74. Он сидел на балконе, таком же, как у Марлен, за садовым столиком, таким же, как у Марлен, и смаковал граппу.

Анзельмо принес две хрустальных рюмки и торжественно их наполнил.

– Сначала только цвет, – поучал он. – У нас десять минут времени, чтобы сосредоточиться на цвете. Граппе нужно время, чтобы проснуться. Никогда не пей граппы, не подышав ею хотя бы десять минут. В этом и заключается различие между знатоком и пьяницей.

Потом Анзельмо принес два листа линованной писчей бумаги. Один листок он вручил Фабио, другой взял сам. Подняв рюмку за ножку, он поднес его к листку. Фабио пришлось последовать его примеру.

– Что ты видишь? – спросил Анзельмо.

– Ничего.

– А я вижу линии на бумаге.

– Их я тоже вижу.

– Ясно видишь?

– Пока что.

– Самое главное в молодой граппе – это цвет. Не должно быть никакого цвета. Слышишь? Нулевой цвет. Абсолютно нулевой. – Анзельмо выдержал паузу. – Ну что?

– Никакого цвета, – подтвердил Фабио.

– И никаких загрязнений? Помутнений? Осадка?

– Ничего, – подтвердил Фабио.

– Прозрачна, как родниковая вода?

– Как родниковая вода.