Кремлевский опекун - Александр Смоленский

Екатерина Черняк зарделась от удовольствия и кивнула в знак согласия. Уходя, она высыпала на топчан мальчишки фрукты и поставила большой пакет с едой.

– Смотрите, ребята, не балуйте, – сказала она милиционерам, уходя. – Адвокат из Москвы больше спуску не даст.

* * *

Этим же вечером, наскоро перекусив в гостиничном буфете, судья Зуева уехала домой в Новгород и уже из дома, несмотря на неурочный час, стала названивать своему боссу – председателю областного суда Никодимову.

На работе его не оказалось, хотя обычно он допоздна засиживался в кабинете. Трубку дома взяла супруга. Услышав женский голос, она первым долгом недовольно поинтересовалась, кто звонит, и лишь затем, несколько смягчив тон, сказала, что Кирилл Петрович задерживается. Но перезвонить не предложила. Общаться по мобильному телефону Зуева не любила. Когда звонишь на мобильный, никогда не знаешь, где в данный момент находится его хозяин, чем занимается, с кем. От подобной неопределенности Галина Николаевна всегда испытывала дискомфорт. К тому же по женской наивности ей казалось, что мобильная связь, в отличие от обычной связи, легко прослушивается, стоит только настроиться на нужную частоту. В принципе Галина Николаевна была не так уж далека от истины, не учитывая лишь одного – во сколько обходится прослушивание каждого телефона! Какой смысл этим заниматься, если в случае надобности она и так все выложит как на духу.

Зуева полистала записную книжку и отыскала нужный номер. Когда в трубке раздался голос Никодимова, по его сухому сдержанному тону судья догадалась, что он не один. Но деваться было уже некуда.

– Добрый вечер! Это Зуева. Вам удобно говорить? – спросила она в тайной надежде, что он занят.

– Пожалуйста, – неопределенно ответил председатель суда, обойдясь без приветствий, как видно, чтобы не называть ее по имени.

– На процессе возникли некоторые деликатные моменты, в частности, у подсудимого появился новый адвокат из Москвы.

– Это так существенно?

– Даже не знаю, – немного растерялась Зуева. Меньше всего она ожидала подобной реакции. – Я бы вообще хотела многое с вами уточнить. Мне совершенно непонятен ажиотаж, возникший вокруг данного дела. То есть ажиотаж-то мне теперь понятен, но неясно, почему именно я оказалась в этом кипящем котле? Вы же отлично знаете, что я не терплю никакого шума. Такие процессы больше подходят другим нашим коллегам. Мне все время теперь кажется, что от меня чего-то ждут, а чего, извините, даже не пойму.

– Только объективности, не мне вас учить.

– Какая объективность, если детали следствия давно обсасываются в городе, если все кругом клокочет, как вулкан, а тут еще этот Бахтин со своим портфелем? И никто не знает, что у него в этом портфеле. Хоть бы предупредили, что ли!

– Вы разберётесь, я не сомневаюсь, – продолжал односложно твердить Никодимов. То ли он не мог позволить себе изъясняться многословнее и определеннее в присутствии посторонних, то ли давал понять, что не собирается персонально «засвечиваться» в деле Сироткина. Скорее, и то и другое вместе.

Что ж, не хочет говорить – не надо! У нее тоже есть самолюбие.

Впрочем, она ничуть не сожалела, что позвонила. По сдержанному поведению начальника нетрудно было заключить, что вхождение Бахтина в процесс не прошло мимо него. Вероятнее всего, шеф и сам очутился меж двух огней. Председатель всегда обладал тонким нюхом и выслуживаться умел как никто. Поговаривали, что у него в Подмосковье роскошная трехэтажная дачка, и деньжат столько, что с лихвой хватит на внуков и правнуков. То, что на этот раз Никодимов даже намеком не обмолвился, куда гнет палку, свидетельствовало о многом. И прежде всего подтвердило ее самые худшие опасения. На процессе, точнее, за его кулисами, неожиданно возникла противоборствующая сторона. И даже изворотливый Никодимов пытается проскользнуть ужом, не зная, чью сторону принять.

Через день утреннее заседание Зуева открыла бодро и уверенно, из чего Багрянский заключил, что предпринятые им шаги оказались весьма своевременными.

– В адрес суда поступило заявление гражданина Сироткина с просьбой допустить к процессу в качестве его защитника господина Бахтина Бориса Фиратовича. Усиление линии защиты в ходе судебного расследования не противоречит Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации, – подчеркнула судья, как бы умывая руки и отсылая к тем, кто составлял кодекс. Она холодно, но весьма выразительно посмотрела на Гришайло.

Прокурор заерзал на стуле, будто в сиденье вылез старый гвоздь.

– Мне не совсем понятна позиция защиты, – осторожно проговорил он. – Ее можно рассматривать как стремление искусственно затянуть процесс.

Весь вчерашний вечер Виталий Титович тоже просидел на телефоне, но, как видно, ничего более аргументированного для того, чтобы подкрепить свой протест, так и не подыскал.

– Суд не станет возвращаться к уже исследованным в ходе судебного следствия доказательствам, – пояснила Зуева. – Я предупреждаю Бориса Фиратовича, что мы продолжим с того места, где остановились. Что касается дополнительных аргументов, фактов, мотивов – в этом мы не вправе вам препятствовать.

Бахтин согласно кивнул.

– Можете занять свое место за столом защиты. Продолжаем. Сторонам предстоит допросить подсудимого, а затем – допрос свидетелей. Есть ли какиенибудь замечания по процедуре?

– Вы позволите, ваша честь? – тут же попросил слова Бахтин.

Казалось, он с первого же дня присутствует в зале и уже вник во все тонкости дела. – У меня как раз замечание по процедуре, если считать атмосферу зала судебного заседания тоже неотъемлемой частью всей процедуры.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду безобразные решетки, за которыми находится подсудимый. Защита склонна рассматривать их как элемент унижения человеческого достоинства, морального давления на подсудимого и метод отягощения его вины еще до вынесения приговора. К тому же хочу напомнить, что мы не в классическом зале суда, а в Доме культуры! Где решетка на сцене противоречит светлому образу этого храма цивилизации. А что, если в ближайшее воскресенье здесь состоится концерт мастеров культуры? На фоне безобразной решетки? И потом, от кого мы отгораживаемся? Кто из вас, господа, прежде всего я обращаюсь к дамам, боится, что подсудимый спрыгнет в зал и кого-то изнасилует?

Он посмотрел на присяжных, которые с нескрываемым удовольствием захихикали. Трудно было понять, соглашаются ли они с доводами адвоката. Зуева опять постучала молоточком.

– Прошу тишины! Изъяснитесь, пожалуйста, яснее.

– Яснее не бывает. Подсудимый Дмитрий Сироткин, как это явствует из материалов предварительного следствия, не является личностью, представляющей социальную опасность. Он с готовностью сотрудничал со следственными органами, даже вопреки личным интересам, никогда не оказывал сопротивления сотрудникам правоохранительных структур. Потерпевшая, если можно так выразиться...