Бес искусства. Невероятная история одного арт-проекта - Андрей Степанов

– Так-так, хорошо. Тогда объясню нашу позицию. Во-первых, мы совсем не против культурной революции, хотя слово это и не из нашего лексикона. Но если реформы повысят в Прыжовском крае значение культуры, то мы за реформы. Дальше. Мы не против и помощи из центра, хотя ваша организация симпатий у нас не вызывает.

– Какая еще организация? – насупил брови Кондрат.

– Как это какая? А галерея?

– Э… Да я давно все продал. Жене продал и с ней же развелся. Уже год на пляже голый лежу и фиговым листком прикрываюсь. И ничего за мной нет, никаких структур. Вольный копейщик, вот я кто.

– Вольный рублёвщик, – скаламбурил Шашикашвили.

– Доллáрщик! – пробасил бородатый Шаманов-Великанов.

– Еврейщик! – пискнул Пухов и подавился смехом.

Кондрат не реагировал.

– Тише, тише, товарищи! – осадил разошедшихся коллег Редька. – Так вот, наша согласованная позиция состоит в следующем: мы не против реформ, но считаем, что надо выходить на мировой рынок со своим, родным, корневым искусством, а не с жалкими подражаниями Западу.

– Точно! В десятку! Золотые слова, Андреич! – загалдели художники.

– Пьете?

– Пьем, заходите!

К собранию присоединились завсекцией графики Бочкин и пейзажист Сенокосов.

После повторения ритуала Кондрат перекрыл своим зычным баритоном общий галдеж:

– Тише, граждане! Я все понимаю. Варяги вам не нравятся. Но что вы, прыжовцы, можете предъявить миру такого, чтобы всех завидки взяли? Кроме огурцов, конечно. Это я серьезно говорю, потому что огурцы охренительные.

– Шалва, будь другом, достань из холодильника еще банку, – распорядился Редька. – А мировому сообществу, господин Синькин, Прыжовск готов предъявить много чего.

Он встал и взял с письменного стола большой альбом.

– Ну что, товарищи, покажем приезжему наш край?

– Покажем!

– А на фига?

– А чтобы знал!

– Пьете?

– Пьем, заходи!

К собранию присоединилась женщина с большим бюстом – искусствовед Жарова. Ее встретили радостными криками:

– Смотри, как вовремя! В самый раз! Критик! Кандидат наук! Доцент! Анна Санна, расскажи гостю про наш край! Сначала повторить!

Когда повторили, доцент Жарова раскрыла альбом и показала Синькину большой, в два разворота, пейзаж: какая-то тропическая местность, на заднем плане скалистые горы, на переднем – пальмы, агавы и заросли папоротников. К этому открыточному виду очень подошли бы белые курортные павильоны и беседки, но вместо них в зарослях возились неповоротливые туши и высовывались жуткие зубастые морды.

– Перед вами прыжовский пейзаж времен раннего мезозоя, – тоном экскурсовода начала Жарова. – Здесь изображены динозавры, останки которых найдены на территории Краснопыталовского района. Вот это – старейший стиракозавр, живший в наших краях двести миллионов лет назад. Его копролиты были открыты в 1954 году.

– Чего открыто? – не понял Кондрат.

– Копролиты, окаменевший навоз. А вот самый страшный из наших земляков – игольчатый спинозавр. Он помоложе, чем стиракозавр, ему всего семьдесят миллионов лет.

– Этот посимпатичней будет, – кивнул Синькин. – Хотя сракозавр более стильный, что ли. Ну-ну, а еще что есть?

– А вот зверский стиль двенадцатого века.

– Погоди-ка, погоди! А что, между динозаврами и зверским стилем ничего не было? А куда вы семьдесят миллионов лет заныкали?

– Что-то наверняка было, – ответила доцент Жарова, – однако науке это неизвестно. Археологические раскопки ведутся недостаточно интенсивно.

– Финансирования не хватает, – пояснил Редька.

– Итак, Средневековье, – возвысила голос искусствовед. – Места тут отдаленные, и рука Москвы дотянулась до нас далеко не сразу. А правили здесь князья – сначала местные, а потом удельные русскоязычные. Вот портрет могульского князя Горзиллы, который разметал монгольские тумены в битве при Чемандорре.

– Зыко! – восхитился Кондрат. – Звучит! И морда зверская. Как у этого, у игольчатого спиногрыза.

– А вот последний удельный князь Гаврила, которого царь Иван Третий чуть было не посадил на кол.

– Тоже видный мужчина. А чего не посадил-то?

– Договорились, наверное. Науке неизвестно. Ну, пойдем дальше… Дальше ничего особенного не происходило, поскольку при царской власти тут были в основном места лишения. При Советах, в общем-то, тоже. Но зато в советское время расцвело искусство. В Прыжовске творили народный художник СССР Ярослав Семенович Пукиш, народные художники России Викентий Иннокентьевич Лежебоков и Савватий Мефодьевич Дно, заслуженные художники…

– Ладно-ладно, хватит! Я все понял. Давайте теперь за всех за них выпьем.

Синькин сам разлил путинку и поднял свой стакан:

– За славное прошлое вашего края и отдельно – за игольчатого спиногрыза!

– Спинозавра, – поправил Шаманов-Великанов.

– Пусть так.

Выпили.

– А теперь, отцы, слушайте меня внимательно, – сказал Кондрат Синькин, поднимая на вилке охренительный огурец. – Пришло вам время узнать истину. Сейчас я объясню, что такое искусство и как стать востребованным на его рынке.

Художники притихли. Пухов хотел сказать что-то ехидное, но Редька двинул его локтем под ребра, и бойкий баталист прикусил язык.

– Рынок современного искусства, – произнес Кондрат в наступившей тишине, – начинается со структурной самоорганизации комплексов социальных инстанций и механизмов, наделенных не только определенными функциями по актуализации символического капитала, но и обязывающей совокупностью конвенций. При этом цена, значение и признание произведений совриска основаны на собственных регулятивных механизмах отбора и канонизации, а не на вкусах потребителя, как то принято на рынке массового производства товаров. Поняли?

Анималист Шаманов мотнул головой, как лошадь. Остальные сидели неподвижно, словно парализованные, и молчали.

– Короче, перевожу, запоминайте, – отчеканил куратор. – Искусством в современной России считается только то, что я, Синькин Кондрат Евсеевич, назначу искусством. А востребованными вы можете стать, если будете меня слушаться.

Художники разом загомонили:

– А кто вас уполномочил?

– Да кто ты такой?!

– А ты знаешь, сколько у нас на юбилейной выставке народу побывало? Три тысячи! Три!

– Варяг!

– Спокойно, спокойно, граждане! – попытался перекричать их Кондрат. – Мнение публики, как я сказал, не учитывается! Мнение изготовителей сувениров тоже!

– Да ты прыщ на ровном месте, и будь моя воля…