Дядя Зяма - Залман Шнеур

— Я думал…

— Обо всем-то он думает и все-то он знает…

Но это были только опаленные перья. Шкварки пока жарились… Потому что отзвуки «алеф пуд карасин» уже разнеслись по улице, а с улицы — в улочки, а из улочек — в переулки. Сорванцы везде поджидали молодожена — и когда он шел один, и когда с Гнесей, и когда с тещей и тестем, и когда без них.

— Вот идет пуд карасина.

— Киевский богач с сумой!

— Что-то пахнет ка… карасином!

— Это ведь идет Зямин зятек.

— Нефтепромышленник.

— Дин-дин-дин!

— Алеф пуд карасин!

Больше всех прочих уличных мальчишек отличилась компания сирот. Они, эти сироты, учатся за общинный счет[174], их прозвали «малолетками». Они носят коричневые капоты из чертовой кожи с бархатными воротничками и разрезом от зада до земли. В городе их знают как самых бесстыжих и наглых пакостников и самых больших мастеров изводить людей. Они насели на Мейлехке Пика: провожали и встречали его повсюду новеньким, с иголочки «мишебейрехом», который они сочинили в его честь. Никогда в жизни Мейлехке Пик не слышал ничего подобного. Если бы это было не о нем, он бы, наверно, и сам получил большое удовольствие. Но, к несчастью, имелся в виду именно он со своим «пудом карасина».

Как правило, эти «малолетки» делились на два голоса. Устраивали из этого «мишебейреха», так сказать, дуэт, который потом сливался в единый хор.

Завидев идущего Мейлехке Пика, один из «малолеток» начинает хриплым голосом, изображая реб Исроэла-габая. Прищуривает глаз и торжественно затягивает:

— Ай, ай, ми-шебейрех

Гомон ве-Кейрех

гу йеворейх эс реб, реб, реб…[175]

То есть: ай, Всевышний, благословивший Амана и Корея, пусть благословит реб… реб… реб…

Второй «малолетка» отвечает басовитым голосом реб Ехиэла-хазана:

— Эс реб Мейлех береб Меер,

А грейсер дреер[176].

Первый снова спрашивает:

— Баавур шенодер?

То есть: потому что он обещал?

Отвечает второй:

— А нус он а йодер,

ун цвей теп клейстер

афн пейлишен клейстер[177].

И снова первый спрашивает с гнусавым напевом:

— Баавур зе йево-во-во-ре-х ей Ад-ней?[178]

То есть: чем же за это пусть бла-бла-благословит его Всевышний?

Отвечает второй басом:

— Мит а кестеле гилденодер

фун нисн биз одор,

ун мит цвей пор крукес

фун пейсах биз сукес[179].

И все подхватывают хором:

— Вейоциегу меострог леострог,

вемеарестантске роте,

лекаторжне работе[180].

Пищит начинавший:

— Шрей аф ди цейн![181]

Отвечает хор очень медленно и душевно:

— Венейма-а-ар о-о-омейн!

А теперь спрашивается: можно ли выдержать такой «мишебейрех»?

Мейлехке Пик и его тесть Зяма не выдержали.