Письмо на небеса - Ава Деллайра

Сегодня второй день каникул, а завтра – канун Рождества. К счастью, тетя Эми разрешила мне все каникулы провести с папой. Все ее мысли и разговоры будут заняты только одним – рождением Христа, освобождением от грехов и тому подобным, а у меня на подобное нет никакого настроения. У папы довольно уныло, но в его доме обитают призраки нашего прошлого, и мне хочется быть рядом с ними. Хотя тетя Эми с папой не особо ладят, тетя все равно придет к нам на Рождество, потому что я не хочу, чтобы она провела его в одиночестве. Я купила ей изумительный рождественский календарь с изображениями Иисуса, который можно использовать каждый год. Папе труднее было выбрать подарок, но в итоге я купила ему корзину игрушек-приколов, чтобы напомнить, как он раньше любил над нами подшучивать – с подушками-пердушками, пауками и жевательной резинкой, перекрашивающей рот в синий цвет.

За это утро я уже успела дважды посмотреть «Встреть меня в Сент-Луисе» и дважды поплакать над песней Have Yourself a Merry Little Christmas, которую вы пели голосом полным тоски. Вспоминали ли вы, исполняя эту песню для фильма, о том, как в детстве, на Рождество, пели Jingle Bells на сцене кинотеатра вашего отца? Он умер, когда вам было всего тринадцать лет, вскоре после того, как вы подписали контракт с «Эм-Джи-Эм». Он так гордился вами, подвозя каждое утро в студию и провожая в школу при ней, состоявшую лишь из одного зала! Он умирал в больнице, а вы в это время пели для него, выступая на радио. Вы так и не попрощались с ним. Это будет мое первое Рождество без Мэй.

Просмотрев финальные титры второй раз, я поняла, что пора все-таки вылезать из пижамы. Папа был слишком мрачен, чтобы готовиться к Рождеству, я решила его подбодрить. Достала с чердака рождественскую коробку, принесла из сарая лестницу и собралась развесить снаружи гирлянды, чтобы вернувшегося с работы папу встретили мерцающие огоньки. Я балансировала на лестнице, пытаясь прикрепить гирлянду к крыше, когда ко мне подошел соседский парень Марк.

Я чуть ли не с самого рождения знала его и его брата-близнеца Карла, поскольку наши родители попеременно нянчились с нами. В детстве братья всегда ходили в клетчатой одежде, у них были зачесанные на лоб волосы песочного цвета, и от них все время пахло хлоркой из домашнего бассейна, в котором мы купались каждый год летом, даже когда выросли. Пока Марк с Карлом играли в «Марко Поло» или пытались окунуть Мэй с головой, я барахталась на одном месте, избегая смотреть на одетого в одни лишь плавки Марка. Я понимала, что они с братом – близнецы и должны выглядеть одинаково, но в моих глазах никто не мог сравниться с Марком. Он был моим первым увлечением. Но оба брата влюбились в Мэй, я для них была слишком маленькой. «Малышка», – звали они меня.

Карл и Марк уехали учиться в университет, и я не видела их с похорон сестры. Помню, как они оба стояли в костюмах со своими родителями у нашего дома. Я тогда смотрела на них, впервые в жизни не различая, кто из них кто.

Но сейчас я сразу поняла, что подошел Марк.

– Эй! – крикнул он. – Тебе помочь?

Я слезла с лестницы. Дальше по улице родители Марка вместе с Карлом заканчивали наряжать свой дом – он всегда был украшен круче всех домов в нашем районе, а еще у них было огромный Санта-Клаус. Рядом с ними наш пожилой сосед мистер Лопез возился за своим кованым железным забором со светящимся в темноте рождественским вертепом[54].

– Иисус за решеткой, – шутила Мэй.

У меня мелькнула мысль: может быть, я до сих пор неравнодушна к Марку? Но я тут же поняла, что нет, ведь теперь у меня есть Скай. И все же мне было приятно видеть Марка – человека из прежней жизни.

– Конечно, – смеясь, ответила я на его вопрос. – Это труднее, чем кажется.

Мы вместе повесили гирлянду, почти не разговаривая и только перекидываясь замечаниями, как ее закреплять и где спустить провод. Когда мы наконец покончили с этим, уже начало темнеть.

– Ну и как тебе в университете? – спросила я Марка.

– Здорово, – улыбнулся он. – Тяжелее, чем я думал. Но радует то, что нет родителей под боком. Тебе тоже понравится. – Он окинул меня взглядом. – С ума сойти. Ты совсем взрослая стала.

– Да, – в ответ улыбнулась я. – Так и есть.

Я очень надеялась, что он не скажет ничего о Мэй или о том, как он сожалеет о случившемся, и, слава богу, он этого не сделал. Вместо этого он спросил:

– Как твой отец?

– Нормально. Сейчас на работе. – Я показала на гирлянду. – Хочу удивить его этим. Спасибо за помощь.

– Что ж… – произнес он, – заходи к нам, если захочется сладкого. Мама целыми днями что-то печет.

Я кивнула, зная, что не зайду.

Позже вернулся папа. Увидев светящуюся гирлянду, он сказал, что я вернула ему рождественское настроение, и мы поехали на рынок за елкой – в сельский район, находящийся в центре Южной Долины. Есть в традициях что-то особенное – их соблюдение врезается в память. Я почти видела нас Мэй, бегающих между рядами и выискивающих елку, которую, по нашему мнению, никто не купит, если ее не заберем мы. В этот раз я тоже выбрала самую невзрачную елку, на что папа только посмеялся.

Мы принесли ее домой и начали наряжать. Папа включил рождественский диск Бинга Кросби – тот, что с Mele Kalikimaka, – после чего сел на диван и стал смотреть, как я украшаю елку. С таким же успехом в доме могла стоять полная тишина. Казалось, каждое украшение несет отпечаток нашей семьи и тяжесть того, что с ней стало. Колокольчики, сделанные мной в первом классе из яичных ячеек, обернутых в блестящую фольгу, и красных ниток для подвешивания их на елку. Пластилиновые звезды и животные, сосновые шишки. Мое любимое украшение – стеклянный ангелочек с именем «Мэй». Я повесила его спереди.