Танец мотыльков над сухой землей - Марина Москвина

* * *

У Пацюкова Виталия в Риме приключилось какая-то незадача со штанами. Он спрашивает: нет ли у меня ниток и иголки.

— Так давайте я вам зашью? — предложила я.

— Ни в коем случае! — ответил Виталий. — А то однажды у меня сломалась ширинка. Я на Арбате, и вдруг такое приключилось. А у меня друг живет неподалеку, у него жена не работает — я к ней кинулся. Вот она пришивает мне новую молнию, а я сижу без брюк на кухне, мы с ней разговариваем. Вдруг — неожиданно — возвращается мой друг — и застает вышеописанную картину. И у него ужас на лице, неподдельный ужас…

* * *

Возле собора Санта-Маджоре во время праздничного шествия в честь святого Бенедиктина встретили сотрудников Государственного Центра современного искусства Сашу и Андрея. Они должны были привезти видеопроекторы для выставки «Артсаунд», и вот эти видеопроекторы у них украли по дороге, причем у Андрея — вместе с чемоданом. Теперь им ничего не оставалось, как разгуливать по вечернему Риму и славить святого Бенедиктина.

Андрей говорит:

— Я даже дверь не закрываю, когда ухожу. А чего мне прятать? У меня ничего нет.

* * *

В какой-то момент Андрею сказали, что чемодан нашли.

— Небось там все перерыли, — говорю.

— …все перемерили, — подхватил Леня, — и ничего не подошло. (Андрей высокий, корпулентный.) Сама подумай, — говорит Леня. — Вот украдут чемодан у Пацюкова. Какой-нибудь молодой худой араб. Или поджарый негр. Достанет вещи Виталия. Ну, кому они подойдут? Брюки широкие, пиджаки неимоверные…

— Почему? Как-то раз меня тоже обворовали, — сказал Виталий.

Где-то он купил себе модные брюки, то ли в Нью-Йорке, то ли в Мюнхене, упаковал, сдает багаж и видит, его чемодан весит 12 кг. А пишут: «11.500». Он очень удивился, ну, думает, ерунда, какое это имеет значение? В Москве чемодан открывает — все на месте, а новых брюк нет. В чем дело? А ему отвечают: «Ваш чемодан как весил, так и весит 11.500, ни грамма не убавилось!»

— Это была мафия, — догадался Виталий. — Они специально занижали вес, чтобы у них было алиби.

* * *

Сели в парке на лавочку, к нам подлетел сизарь и скромно встал поодаль на одной ноге.

— Дай ему чего-нибудь, — попросил Леня, — видишь, он увечный. Что-то там нафантазировал, вот люди, на скамейку, сейчас кушать будут и мне что-нибудь перепадет.

Я покрошила ему печенье, и в ту же секунду слетелось сонмище голубей со всего Рима, пикируют с неба и деревьев — прямо на нас, хлопают крылами, пух, перья, антисанитария!.. И этот — первый — клубится с ними, на двух ногах.

Мы кинулись бежать.

— Прохвост! — возмущался Леня. — Симулянт! Прикинулся инвалидом!!!

* * *

На выставку русских художников «Артсаунд» в Радиомобильном музее собралась небольшая толпа народа. Вино итальянское лилось рекой, прибыли именитые гости. Директор ГЦСИ Михаил Миндлин восторженно указал мне на человека в черном котелке и френче:

— Это Кошут! Мировая величина! Понимаете, для современного искусства Йозеф Кошут — все равно, что для эстрады — Мадонна!

Я бегу к Лёне:

— Кошут! Кошут!

А Леня:

— Ну и что?

Мы с Мишей Миндлиным были изумлены его просветленным взглядом на кумиров.

* * *

«А недавно, Марин, отдали нам шиншиллу, — пишет Юля Говорова из Михайловского. — Ну — крыса крысой. Серенькая, с большими ушами, толстенькая (то есть он толстый, это мальчик) и ножки худенькие и маленькие. Зовут Шушей. Он сейчас живет в туалете. Кто у нас только не жил в туалете! Там перезимовала и выросла косуля. Марик однажды чуть не умер, когда в унитазе увидел маскового неразлучника, оранжево-красной морфы, который туда случайно упал и ждал, кто же его достанет. В туалете ночевала и тоже выросла наша дикая свинья Чуня. Там ночевала вислобрюхая вьетнамская свинья Мазута, будущая жена кабанчика Уголька. И вот — Шуша. А в туалете стиральная машина. Мы заложили белье стирать и в самый-самый последний момент, когда вода уже стала, как в последних кадрах „Титаника“, захлестывать „иллюминатор“, показались отчаянные глаза Шуши, растопыренные и прижатые к стеклу уши и ладошки. Слава богу, все выключили, спасли. А то стал бы в начале подводником, а когда бы машинка завертелась, почувствовал себя Гагариным на старте!.. Теперь к его имени прибавилась фамилия: Шуша Гагарин…»

* * *

Еду в метро, читаю просветленного мастера — Муджи.

Рядом присаживается бабушка с баулами, сумкой на колесиках. Заглядывает ко мне в книгу.

— Ох, как я люблю философские книги! — она мне говорит. — Все в них описано — ясно, четко, кто мы есть и зачем, и какие у нас состояния. Без обиняков! Как фамилия автора, я куплю и почитаю? Муджи! О! Молодец! У меня есть старинная книга — от мамы осталась, 1902 год, Толстой, философские изречения, но они краткие, а тут вон как развернуто: где это можно купить? Я куплю. Еще у меня есть словарь Даля, откуда я узнала, что слово «юбилей» принес к нам Моисей. Оказывается, как человеку стукнет пятьдесят, все грехи с него снимаются, это от евреев пошло. В молодости у меня были две толстых черных косы, и меня кто за еврейку принимал, кто за татарку. Я спрашивала бабушку: есть у нас евреи в роду? Нет. Но обнаружился молдаванин. Был такой, говорит, она с ним встречалась в молдавском селе, генерал — эполеты, красавец, брунет. А евреи, бабуля говорила, не служат военными. Ну — удачи вам! Как вы сказали? Муджи? — Она подхватила сумки и побрела к выходу. — Обязательно купим и почитаем!..

* * *

— Я впервые попробовал пасху, — говорит Леня, — когда у нас с Димой Крымовым была выставка в Париже и нас пригласили в гости к одной старушке по фамилии Волконская… Тебе знакома такая фамилия?

* * *

Когда Леня работает — в любой точке земного шара, — он не спит, не ест, не ходит в туалет, не видит меня и не слышит, если его тихо дергать за рукав, напоминая о телесных нуждах, он головы не повернет…

И только еслисерьезно обратить на себя его внимание, тогда он бросит на тебя тревожно-озабоченный взор.

* * *

Зимой в Париже Леня заболел, под утро после ночной съемки заглянул в аптеку, хотел расплатиться картой, сказали, она не прошла, он заплатил монетой, но оказалось, что и с карты тоже сняли. Вернулся выяснить, в чем дело, — его послали.

Потом мы всей группой зашли подкрепиться в ресторан. Леня — под впечатлением от аптечных мошенников — спросил:

— Как будем расплачиваться?

— Я бы сделал так, как мы обычно делаем, — сказал Айнер. — Поели, одеваемся и уходим. А один отдает нам свою одежду и остается. Потом он выходит покурить…

* * *

— Мы не имеем права есть млекопитающих! — провозгласил Жан-Луи. — Мужчина выше женщины, женщина выше животного. Но это не значит, что мы можем поедать тех, кто нам не ровня.