Дегустатор - Мастер Чэнь

Тарелки, ножи и вилки уже были на столе, как и бокалы, вино и все прочее. И, пока Алина скучным голосом объясняла что-то в маленький черный телефон, я готовился к старту.

Остановиться после старта было бы никак не возможно.

Сначала — картошка, азербайджанская, восковой желтизны, тщательно отобранная, нарезанная кружочками толщиной примерно миллиметров в семь. Ее, собственно, можно было начинать готовить — вот он и дан, этот старт. Сначала довести до золотистого цвета в кипящем оливковом масле, посолить, потом проделать с ней одну очень важную и секретную процедуру, далее — ближе к финалу всей процедуры — масло сливается, и наступает апофеоз. Для которого наготове стоит пакетик французских сливок.

Соседняя сковородка — для белых грибов. Двух. Но громадных. И плотных, идеальных, со снежной сердцевинкой, ни одного червяка, нарезанных особым способом. На сковородке уже греется для них сливочное масло.

Третья сковорода, тоже со сливочным маслом, ждет своего часа — точнее, своей секунды. Это для мяса, оно беспощадно отбито молотком и готово к огню.

Бросив взгляд на всю картину, я успел выбежать в комнату и сообщить Алине:

— Едим через пять-шесть минут. Бросай всё.

Она кивнула, не глядя на меня и не отрываясь от телефона.

Моя мгновенная вылазка в комнату не привела к фатальным последствиям, ничего не подгорело, я даже успел, посматривая на сковородку, положить на каждую тарелку пару скрученных, отчаянно молоденьких листиков салата (из середины кочанчика, совсем нежные побеги) и по два азербайджанских черри. Это настоящие помидоры, они не подведут даже в феврале или марте. А сейчас тем более.

Картошка мягкая, грибы практически готовы, чуть провисают, если приподнять их ножом, — я не делал с ними ничего особенного, просто чуть-чуть жарил, белый гриб настолько хорош, что в общем решает вкусовую гамму всего ужина, его нельзя портить ничем, даже сметаной… И я выливаю масло от картошки в раковину, вытираю краешек сковородки салфеткой (чтобы сковородка не горела, когда ее вернут на огонь). Проделываю ту самую секретную процедуру с картошкой, чуть обжариваю ее почти без масла, заливаю сливками — полчашки — и делаю маленький огонь.

Вот теперь нельзя ошибиться. Сковородка с маслом уже ждет, она раскаляется до предела, потом предел этот переходит. Сейчас все решают доли секунды.

Два куска мяса ложатся в этот огненный ужас и отчаянно шипят на пределе возможного. Не ошибиться: как только на розовой верхней поверхности мяса появится намек на серость — перевернуть в то же мгновение.

Выключаются грибы, выключается картошка, перемешанная с загустевшими от этой процедуры сливками, переворачиваю мясо.

Кричу нечеловеческим голосом: «Женщина, на кухню!»

В душе — страх. Потому что каждое мгновение сейчас грозит непоправимой ошибкой.

Тыкаю мясо острым ножом — в двух местах проступают розовые капельки — снимаю его с огня, еще раз переворачиваю.

Это всё! Это всё! Неужели получилось?

Иду в раздражении снова в комнату. Алина бросает в телефон короткие фразы. Я стою и смотрю на нее.

— Алина, — говорю я очень тихо, — как можно быстрее вперед, на кухню.

Она поднимает палец предупреждающе и слушает, слушает.

— Алина, — говорю я еще тише. — Каждая секунда имеет значение. Скорее. Скорее. Скорее.

Она заканчивает разговор и быстро начинает впечатывать что-то в непонятную таблицу.

— Алина, — говорю я шепотом, — этого не может быть. Сейчас же в кухню.

Она поднимает на меня ресницы, два раза очень медленно моргает. Ее светлые глаза становятся бешеными:

— Не смей на меня кричать.

— Я кричу? Я бессильно шепчу. Алина, скорее, на ноги, быстро, быстро…

— Этот шепот страшнее крика. Я не смогу есть, если ты со мной так разговариваешь. Я не буду есть. Ты меня понял?

И тут я понимаю нечто иное, что сейчас проломлю ей голову ее же компьютером, швырну ее саму об стену, как куклу. И еще раз. И еще. И буду потом долго топтать ногами.

— Алина, — шепчу я, проталкиваю слова через сжатую глотку, — происходит что-то страшное. Сначала брось все, идем туда как можно быстрее, потом ты все поймешь.

— Я же сказала, что не буду есть.

Я сделал глубокий вдох. Последний шанс.

— Ты не понимаешь, что происходит, — сказал я, чувствуя, как тикают секунды. — Но ты поймешь, как только… Пойдем туда.

И с усилием добавил, сдерживая ярость:

— Пожалуйста.

С замерзшим бледным лицом она последовала за мной. Села боком к столу. С недоумением посмотрела на тарелку:

— Ты понимаешь, что после такой сцены человек просто физически не может есть? Я неясно выразилась? Боже мой, я только утром подумала — как у нас все невероятно хорошо, когда же это все обрушится.

— Только кусочек. Тогда все загадки решатся.

Она подергала плечами, автоматически положила в рот кусок мяса. И замерла.

— И все остальное тоже, — сказал я, с дрожью пробуя сам.

Вот теперь ничего не страшно, даже Алина.

Я не ошибся. Это классика. Это полный и потрясающий успех.

Как же это здорово хотя бы по ощущению на зубах — грибы почти поскрипывают на них, мясо упруго сопротивляется, но недолго, картошка же…

— Готов ответить на любые вопросы, — сказал я, расправляя плечи.

Она еще не начала улыбаться — просто ее лицо стало человеческим.

— Кто тебя учил так резать грибы? — наконец, явно наугад, проговорила она.

— Во всю длину, толщиной в четыре миллиметра, так, чтобы перед тобой был как бы двухмерный гриб? Японцы. В той самой единственной поездке. Это последние белые грибы в этом году. Утром они были еще в лесу. Все остальное меню я выстроил под них. Такие грибы надо делать без всего, не пытаясь глушить их вкус.

— А что это за мясо?

— Мне повезло. Не всегда бывает. Это телячья вырезка. Целиком. Две штуки.

— То есть как? Такая крошечная?

— Я же сказал — повезло. Я только чуть-чуть ее побил.

— Но откуда такой вкус? Настоящий, мясной. Тоже ничего не глушилось?

Я улыбнулся, видя, что еда исчезает с тарелки все быстрее.

— Ну нет. Это не так просто. Чуть-чуть помариновать в мелко резанном луке, минут двадцать. Намек на шашлык. Да, и полить вот этим вином. Две ложки. Кстати, ты спрашивала, почему я так редко пью вино дома. Я дома отдыхаю. Но вот это итальянское пино гриджио, очень тяжелое, с намеком на сладость. Это то белое, с которым не надо красного. Красное здесь все бы убило. Ну, может быть… пино нуар из Бургундии… Только после того как она сделала глоток, я понял, что победа — за мной, полная.