Источник - Джеймс Миченер

Но если Райх и испытал потрясение при виде арабских позиций, он смог скрыть его.

– Вернемся в штаб-квартиру, – буркнул он. В эти тихие ночные часы он созвал совещание командиров, и никто из тех, кто на нем присутствовал, не смог его забыть. Взяв глубокую миску, он вверх дном поставил ее на деревянный стол. – Ребята, – сказал он, – это то, что нам противостоит. Плоская часть – это холм крестоносцев. По бокам холм разделен на шесть частей. Арабам принадлежат пять из них. Мы держим одну.

Готтесман закрыл глаза. Где-то он уже слышал эти слова: «Каменный дом… бетонный полицейский участок… развалины крестоносцев». Кто-то уже возил такую же миску по столу, и эти звуки эхом отдавались у него в ушах… эхом отдавались. Он уже был готов что-то выкрикнуть, но тут его потрясли слова Тедди Райха. В них было невозможно поверить.

– Итак, – сказал однорукий немец, – вот что нам предстоит сделать. И как можно лучше… – Сухощавый командир остановился, в упор посмотрел на каждого из своих лейтенантов и наконец перевел взгляд на Готтесмана, которому сказал: – Мы бросим в бой всех мужчин, всех женщин, но возьмем эти три укрепления.

– Возьмем? – задохнулся Бар-Эль.

– Да. Броском вверх по холму. За арабскую дорогу. И – подавим каждую из этих трех точек.

Даже те, кто пришли вместе с ним, были изумлены, и первые несколько мгновений стояло молчание. Затем Бар-Эль провел рукой над миской.

– А как насчет той крепости? Наверху?

Теперь нечего было сказать Тедди Райху. Он глубоко набрал в грудь воздуха, откинулся на спинку стула, а потом медленно наклонился вперед и перехватил руку Бар-Эля, которой тот показывал на массивную крепость.

– Об этом мы подумаем позже. – Он уловил испуганные взгляды и внезапным рывком схватил Бар-Эля за грудки. – Мы это сделаем! – заорал он. – Потому что, говорю вам, когда арабы там наверху услышат, что мы взяли тот каменный дом… – он грохнул кулаком по столу, – и этот бетонный полицейский участок… – еще один удар по столу, – и добрались до самого верха этой миски!… Ребята, – гаркнул он, – придет их черед волноваться. А не нам, евреям в Цфате!

Он понимал, насколько важно убедить горстку своих людей, что этот донкихотский план победы над арабами сработает, и поэтому, прежде чем они приступили к его обсуждению между собой, он с головокружительной быстротой стал отдавать приказы:

– Ты, Зучанский. Ты видел тот каменный дом. Сколько тебе нужно человек? Будешь брать его этаж за этажом. Драться придется как следует… как в Хайфе. Сколько тебе надо?

– Н-ну… – пробормотал Зучанский. – С Габбаи и Пеледом…

– Они твои. Так сколько тебе?

– Тридцать.

– Собирай их. – Зучанский замялся, и Райх гаркнул: – Собрать всех! И быстро!

Отряд для штурма каменного здания был отобран.

– Теперь ты, Бар-Эль. Сколько тебе нужно людей, чтобы захватить развалины крестоносцев?

– Если дашь Готтесмана, нам хватит сорока пяти… пятидесяти. Перед штурмом мы их развернем в окопах.

– Значит, пятьдесят. Они твои. – Райх посмотрел на оставшихся и сказал: – Полицейская станция… на верху лестницы. Она для меня. И для Багдади. Ты сможешь подтащить взрывчатку к стене?

– Да, – спокойно ответил бывший житель Ирака.

Но тут Тедди Райх увидел Веред и прекратил планирование операции.

– Не дочь ли ты Пинхуса Евницкого?

– Да, – смутилась Веред.

– Почему ты не пишешь родителям?

– Они потребуют, чтобы я вернулась домой.

– С кем ты здесь?

Веред показала на Бар-Эля, у которого были припухшие, покрасневшие глаза, и Райх улыбнулся этому лихому парню.

– Минутку! – возмутился тот.

– О нет, мы не спим с ним! – вспыхнула Веред.

Нервное напряжение пальмахников разрядилось смехом и шуточками.

– Мы не спим! – повторил один из них, и все стали подталкивать Бар-Эля.

– Ладно! Ладно! – пробурчал он.

– Илана, – приказал Тедди, – позаботься, чтобы Веред оставалась при тебе. Понимаешь? Теперь относительно девушек… Они не пойдут на штурм, а будут прикрывать фланги. Как я понимаю, Илана, ты хочешь быть с Готтесманом?

– Конечно.

Райх поговорил с остальными, и все разобрались по группам. Наконец он повернулся к Веред Евницкой.

– Где ты хочешь драться? – спросил он.

– Вместе с Меммемом, – тихо ответила она.

Райх завершил встречу, сказав, что ему нужно шестеро ребятишек – до тринадцати лет – и немедленно. Илана знала, где их разыскать, и через несколько минут шестеро мальчишек, у двух из которых вдоль ушей свисали аккуратные ухоженные пейсы, предстали перед командиром Пальмаха, и тот спросил:

– Кто из вас самый храбрый?

Все сделали шаг вперед.

– Отлично. Если бы вам предстояла очень трудная работа и надо было разбиться на две группы, кого бы вы выбрали себе в напарники?

Выдвинулись двое ребят с пейсами, и остальные четверо разобрались на две группы.

– Хорошо, – продолжил Райх. Нагнувшись, он схватил кисточки талеса, которые торчали из-под рубашки одного из ребят-ортодоксов. – Тебя зовут?…

– Иаков, – ответил мальчик.

– Иаков, я хочу, чтобы ты со своими ребятами подобрался как можно ближе К арабскому кварталу. Сколько у тебя хватит смелости. Гельдценберг и Пелед с оружием будут стоять в тени, охраняя вас. Вы будете делать вид, что вроде бы окликаете друзей… орите, что есть сил: «Пальмах притащил огромную пушку!» Если кто-то спросит о пушке, можете отвечать что угодно. Поняли? – Ребята закивали, и Райх сказал: – Хорошо. Теперь всем на улицу, и я послушаю, как громко вы можете орать.

Шестеро ребят вместе с Райхом вышли в темноту, и Готтесман услышал, как они завопили на разные голоса, четверо на иврите, двое на идише: «Пальмах привез пушку!» Через несколько минут пронзительные детские голоса стихли, удаляясь к арабскому кварталу, и Готтесман не сомневался, что на вражеской стороне их должны услышать. Но тут он и сам услышал, как Райх шепчет Илане:

– Как ты думаешь, Готтесман сможет собраться перед атакой?

– Думаю, что да, – ответила она.

Секретное оружие, которое Пальмах в самом деле приволок в Цфат, было конструкцией, наводившей страх, особенно на тех, кто должен был иметь с ней дело. Когда Багдади изучил ее – а уж он-то разбирался во взрывчатке лучше любого, – он вернулся к Илане и Веред и сказал:

– Может, арабов оно и не испугает, но я ее чертовски боюсь. – Он взял их с собой на крышу дома, где было установлено это доморощенное изделие: на сваренном из железных полос треугольнике со сторонами тридцать дюймов под углом стоял, опираясь на подпорку, солидный отрезок металлической трубы, отлитой где-то в Германии неким X. Бессе. На трубе был выбит номер 501, она была примерно пяти дюймов в диаметре и двадцати восьми в длину, представляя собой грубое подобие миномета. Его тяжелые боеприпасы смахивали на плотно умятый куль с картошкой: тупые и плоские с одного конца, они сужались к хвосту, чтобы их можно было опускать в дуло миномета. – Вот эти стабилизаторы и издают звук, – объяснил Багдади, показывая четыре металлических плавника, торчащие на запальном конце этого примитивного снаряда. – В полете он визжит, как живой. Звук ужасный, но больших бед не причиняет.