Видения Коди - Джек Керуак

Совсем как в 1942-м, когда я вышел в море к Арктической Гренландии, нынче прохожу сквозь всевозможные безумные сложности, типа, в Педро я получаю письмо от кока, написанное по-испански Агенту М. К. С. во Фриско; уже я получил письмо в Уилмингтон, Калиф., агенту – также мне надо найти во Фриско его Друга Джо, чтобы сказать ему, что габардин из Италии готов, и если «Эдамз», поскольку опоздает по расписанию, не встанет во Фриско к стенке, Антонио отправит почтой из Л.-А. – мне также надо поискать ПРОВОДНИКА, чтоб посмотреть, где сейчас п/х «Лёрлайн», засечь Джимми Лоу, чтоб проверить смертельнейших врагов Дени Мэттью Питерза и особенно Пола Лаймена (Мэттью хипстер, Джимми малыш, Лаймен убийца) – а еще мне надо найти женщину в Холливуде, моем том же Холливуде 1947-го, и побыстрей. И я решил ехать автостопом с семьюдесятью долларами и ударять по всем барам в снегу великой земли между здесь и Фриско – если околею я до смерти, то не от нехватки пива и пищи (!) – прямиком на Побережье, чтоб сэкономить 1000 миль Юга, и в понедельник, 17 декабря, должен буду уже наблюдать крышу дома Коди, надеюсь, потом уехать около 23-го в Педро желательно с Коди в машине и оттягами, а потому у меня есть добрище для оттягов. Я только что повидал Джоди Миффлин (после долгой Дулуозовой прогулки вдоль парка серым бодристым деньком, Юг Центрального парка) и занял у нее тридцать долларов, но автобус, как выясняется, стоит шестьдесят пять, поэтому нунахуй. Вчера вечером улетел с Дэнни, купил кучу дексей, бенней, все готово к выезду. Последним осталось на самом деле сложить одежку в сумку и сказать Ма досвиданья, чертвозьми – но мне нужно в те бурые профсоюзы серого Западного Побережья и проделать этот путь, и работу искать себе по ходу. Мы с Джоди проговорили долго – быть может, она и не одобрит эти мои замыслы – я должен записывать и книги, истории-романы, и общаться с людьми, а не только угождать своей одинокой душе записью этого – но такая запись моя радость. Теперь, в субботу утром я написал, напечатал письмо агенту в Уилмингтоне, Калиф., где я должен встретить судно и возобновить старое странное неотступное знакомство с тем Л.-А., что заставлял меня грезить с тех пор, с действительным ПРОИСХОЖДЕНЬЕМ дешевого кина и центром Калифорнийской Ночи, отыскать, как добраться до Педро и т. д. своим ходом по гудящим тротуарам в кроткой дикой ночи (вдарить по цветным барам отсюда дотуда! дуть музавтоматы, забалтывать кошаков!) (купить себе блядь-другую!), тот же Л.-А., где я вкалывал и был освящен мексиканскою девушкой 1947-го, когда мы вместе рассекали в непобиваемой сласти мужчины и женщины. Давайте историю расскажу: Я с нею познакомился в автобусе и все такое, и мы решили дернуть стопом в Нью-Йорк по Трассе 66, оказались там – но погодите до магнитофона! (для этой конкретной истории былого). Хочу начать стопить сегодня вечером от самого Тоннеля Линколна, чего ждать? Так и начну. И куплю дальнейшие конверты для сердца своего.

На дороге, Хэррисбёрг, Пеннсилвания. – 4 утра, только что совершил пробежку по холодной узкой улочке – автобус на Фриско – все в Нью-Йорке закрыто – думаю – быстрый автобус – Питтзбёрг – Трусцой через мой мост – заднеколесные пароходы древности используются как буксиры, что толкают баржи в замерзающей реке Охайо – той же, что перемещает свои воды к теплотам Нью-Орлинза – Длинные очереди грузов змеятся вдоль подножья утесов – какой-то древний чернокаменный памятник – Я прибежал в зал ожидания Ж. Д. П. и О. Э.^[37], такой разукрашенный и солидный (ужасное имя Лихай, ужасное имя Лакэуонны, они наводят меня на мысли о семимильном пешем походе в туманной ночи среди кустистых утесов Саскуэханны, текущей в своем октябре с фальшфейерами мрачных паровозов за водяным ее матрасом, я и Призрак Саскуэханны бредем, идем к мосту, которого там никогда не было, Ах я) я не вхожу в своей чернокуртке из дангери – новые виденья Питтзбёрга, старые оранжевые трамваи – небоскреб «Уорд Морхаус», конторские здания высятся в радостном зимнем утре – мальчишки на стоянке замышляют джаз —

Врубался в ДИРТРЕЙЛ, ОХАЙО – Долгая прогулка – горячее какао в столовке дальнобоев —

ЗА КЛИВЛЕНДОМ – Кладбище развалин Тридцатых, укрытых снегом, словно помер Старый Коди Помрей —

КЛИВЛЕНД – Метель – бело – хилость – «Мяса Кухарки», мясницкая лавка, с Рождественскими гирляндами – Бензоколонка «СОХАЙО» со старыми машинами и грузовиками в снегу – «Универсальный Магазин Лидер» со шляпой, спортивными рубашками и одеялами (И Рождественской Мишурой) в витрине – Темная блестящая пластиковая аптечная лавка – Конфетный магазин «Олимпийская кондитерская» – Старый пикетчик в белой с зеленым охотничьей шапочке, пикетирующий знак гласит: «Эта одежда сделана не профсоюзом» в снегу – «Кони-Айлендские горячие собаки Энди» на трамвайной боковой улочке с четырьмя женщинами, ждущими автобуса в дверях – Главная подводящая улица снежна, темна, безумна, белочерчена, американска, бессмысленна – железные ограды, особняки с портиками, которые теперь похоронные дома – рвотно-желтые мебельные магазины со скидками крупным шрифтом – нахохленный пешеход в охотничьей куртке в желтую с черным клетку и в коричневой фетровой шляпе идет и пытается читать квитанции заказов на метельной мостовой – огромный пустырь с заснеженными камнями и намеком на осыпавшиеся пеплистые брусья в белизне – Заправка «Саноко», служитель гнетуще нагибается к бензобаку, в перчатках – Разбитый закопченный старый бурогонтовый дом на Главной улице – огромные дымовые трубы в кружащем саванном снегу по всем городским равнинам – мост над сортировкой с покрытыми снегом цистернами, баками, рождественскими рекламными щитами, тендерами угля Пеннси, угольными вагонами «Никелевая пластина», далекие безымянные мосты в черном железе, склады красного дерева, таинственные нефтеперегонки, коньки крыш Кливлендского Мужика наконец – старые красностоечные грузовики для деревянных трейлеров – лошадь влачит мусорную тележку с пылкими опорами по блескучей влажной мостовой – бурокирпичные здания грузоперевозок в бурю – «Биржа союзных цветоводов», пурпурный кирпич, снежносугробы, запыленные передние окна – люди из центра города горбятся в дождливом снегу под вековечным красным неоном.

АЙОВА, «Шикагский великий западный» (товарный вагон) – Надпись на стенке сральни, Грэнд-Айленд, Небр.: «Однажды ночью был на сосальной балехе с 4 чуваками мы сосали хуи и ебли друг друга в дыру жопы в Отеле Олдз один торговец кончил 8 раз». Я хочу сосать 2 хуя пока мне хуй тоже сосут» и т. д. – в таком вот духе, края Билла Коди.

ВАЙОМИНГ – Осаваненный ветропродутый снежнохребет в синеве – зефирные горбики – белизна, усеянная бурым шалфеем – одинокая гроздь хибар – мое окно запотевает и снова обледеневает. Врубался в переулки на задворках Рок-Спрингз, Вайо. – скамья вдоль хибаростены, на стене накрашена вывеска: «Не сидеть на лавке Белыша» – ковбой с румяными постными чертами шагает жердью из банка по железнодорожной улице кафе и лавок – Хорошенькая пизда Вайо. в машине, дочка богатого ранчера… Солнечные долины снега в великой скальной пустоши – красноватые столовые останцы – далекие овраги мира – Вчера вечером я врубался в занесенную снегом дорогу впереди, к Норт-Платт, где выпил три пива.

САКРАМЕНТО – Миф о сером дне в Сакраменто – перекресток, с заправкой «Шелл» (рыжий с красным) на одном углу, далекая пальма виднеется в тумане над сливочной калифорнийской крышей – Мимо рассекают безымянные молодые япские кошаки Калифорнии – Много уличного движения, малость старых деревьев Сакраменто – «Колониальный герб» разваленная деревянная конструкция – затем «Корпорация публичного паркинга Сакраменто», большой участок с безымянно унылым двухэтажным краснокирпичным жилым многоквартирником позади – затем люди – я вымотан.