Каблуки в кармане - Этери Чаландзия

Мне всегда казалось, что фотографией увлекаются люди с плохой памятью. Они сентиментальны, но забывчивы. Поэтому стремятся каждое новое впечатление зафиксировать на пленке. Пройдет время, они встряхнут своим фотоальбомом, тут же «…в туманной памяти виденья оживут…», и опять все повторится – рассвет над Эйфелевой башней, падение в пруд, правое крыло лебедя, уносящего ноги из этого пруда, перекошенная морда сторожа, не вовремя проявившего интерес к происходящему, и так далее, вплоть до полицейского участка и консульского отдела в отечественном посольстве…

С одной стороны, в этом всём правда есть что-то страшно романтическое. С другой, особенно если вы четыре часа кряду сидите в засаде под дождем, с объективом размером с вашу ногу, и караулите, когда покакает лохматый голубь из семейства красноперых – в этом нет ничего не только романтического, в этом вообще мало чего нормального. Однако, добыв, наконец, заветный кадр, возможно, вы возликуете и понесетесь в свою контору. Там вам отвалят несопоставимые с ценностью голубиной какашки деньги, на которые вы купите еще более мощный объектив и в следующий раз устроитесь в засаде, мечтая заснять улыбку личинки, вылезающей из той самой какашки.

Если все происходит таким или примерно таким образом, скорее всего вы – профессиональный фотограф. Если нет – маньяк, больше жизни любящий птичий помет и звук щелкающего затвора фотоаппарата. Лично я нахожусь где-то посередине. Я не всегда живу на деньги, вырученные от проданных снимков, но могу целый день провести, баюкая свой фотоаппарат.

Мне кажется, такая страсть проснулась во мне от лени. Когда-то я много рисовала, позже любовь к кисточкам поутихла, а потом я обнаружила, что с помощью изобретения, преобразовывающего свет в изображение, даже не выходя из дома можно получить желаемое – красивую картинку. Попервости не все разделяли моих представлений о чудесном. Оно и понятно, поскольку я снимала буквально все, что попадалось мне на глаза и под руку и к тому же не могла расстаться ни с одним из сделанных снимков.

И угол дома, и случайно попавший в кадр рукав гидранта, и чья-то спина, по которой даже не определить, мужская она или женская, и смазанный хвост уносящей ноги кошки, и слюна, капающая из пасти догоняющей ее собаки, – все это по непонятным причинам было страшно дорого моему сердцу. Снимки складировались везде. Любимый вместо пары носков доставал из шкафа фотографии чужих столовых приборов. Назревал кризис. Я попробовала по привычке использовать превентивные меры и наехать первой за то, что по его вине я два дня протирала лицо полотенцем, которым он месяц полировал фары своей машины, но поскольку сыпь со щек уже сошла, я решила не торопиться. Любимый даже не догадывался, чего будет стоить его необдуманное раздражение.

На следующее утро первое, что он увидел, разлепив глаза, было дуло моего фотоаппарата. «…твою мать…» – с удивлением произнес он, пока я фиксировала процесс пробуждения в человеке зверя. Однако в целом он держался довольно хорошо и долго. Мне показалось, что первое время ему даже нравилось, когда я выпрыгивала на него из-за угла и с криком: «Ага! А это кто тут у нас?» начинала снимать его шнурки и брови. Коллекция снимков, появившаяся на свет в результате моего энтузиазма и его терпения долгое время хранилась за двадцатью замками в месте, о котором не знал даже любимый. Там были страшные кадры. Мужчина, поедающий кусок мяса, судя по виду, оторванный от какого-то другого мужчины. Мужчина, вернувшийся домой с работы и, скажем так, несколько удивленный тем, что вместо обеда его встречает женщина с «ружьем». Мужчина, не нашедший с утра двух одинаковых носков, зато опять обнаруживший женщину с аппаратом. Были несколько особенно удачных кадров, когда любимый открывал шкаф, а оттуда на него вместо галстуков вылетало… правильно… все то же самое. Даже когда утомленный человек желал уединиться в местах индивидуального пользования, ему и там не было покоя, и в самовольно проделанную щель в дверь опять лезла его фея с пушкой.