Роккаматио из Хельсинки - Янн Мартел

бла-бла-бла-бла — Пусть красивые вещи обитают в музеях.

бла-бла-бла-бла— Или в природе.

бла-бла-бла-бла-

(Сидит в снегу, искрящемся под солнцем, бабушка лучезарно улыбается.)

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла— Важнее обставить голову, нежели квартиру.

бла-бла-бла-бла — Нет ничего красивее пустых комнат.

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

(Фото анфас, незадолго до смерти.)

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла— Пакгаузы, полные света и пыли..

бла-бла-бла-бла — Пустые мансарды с видом на…

бла-бла-бла-бла— Побережья.

бла-бла-бла-бла — Прерии.

бла-бла-бла-бла-

(Укрытый одеялом, спит в мягком кресле; начало болезни.)

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла — Вот где во всей полноте я чувствовал себя

бла-бла-бла-бла — человеком.

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

(На скамейке, отвернулся.)

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла —«Блаженны нищие духом». Верно.

бла-бла-бла-бла —Ибо духовно богатые неимущи.

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

(Групповое фото, второй слева.)

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла —Не желаю быть рабом вещей.

бла-бла-бла-бла — Хочу быть человеком, только и всего.

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

(В полный рост, смотрит в объектив, фон нечеток, руки в карманах пиджака, лишь выпущены большие пальцы.)

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

…А потом он умер.

Сердце разрывается!..

Опять плачет.

(Машинка раскочегарилась, аж подрагивает.)

— Почему, Господи? Почему из всех людей

на свете Ты выбрал моего любимого?

Не сомневаюсь в Твоей прозорливой

мудрости, но почему именно его?

Всем своим существом я любила этого

человека и двадцать два года была

с ним счастлива. Все двадцать два года

было счастьем засыпать, пробуждаться

и целый день жить. И вдруг… вдруг…

такой невообразимый конец. Спросишь,

как я выжила? Я умерла. В тот день

часть меня сгинула и уже никогда

не воскреснет. До самого смертного

часа я…

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла —Хочу быть человеком, только и всего.

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла-бла-бла-

бла-бла… ВСЁ! А?

(Неожиданный финал. Последнее слово бабушка выкрикнула. Машинка громко щелкнула и басовито загудела.

— Готово? — спросил я.

— Не так быстро.

Раздался писклявый скрежет, который через минуту стих. Звякнули катки. Что-то пролезло сквозь красные бархатные губки и плюхнулось на стол.

Овальное зеркальце.

Бабушка в него посмотрелась.

— Ну вот, хорошо сработано, — удовлетворенно сказала она. — Без мути. Иногда зеркала побольше получаются мутноватые, особенно в уголках. Когда долго говоришь, разные участки чуть отличаются. Но для маленького оно в самый раз.

Я взял зеркальце. Еще теплое. Тыльная сторона свинцово-серая. Я взглянул на свое отражение.

Что-то зацепило мой взгляд. Я присмотрелся, повернув зеркало под углом к свету.)