Любовницы - Эльфрида Елинек

Паула тем временем все толстеет, и вид у нее совершенно отвратительный. В ней растет чувство стыда. Наконец-то в ней снова завелось какое-то чувство, правда чувство недоброе.

Когда Паула, покрытая одним своим позором, более же не защищенная ничем, отправляется в магазин за покупками, в нее летят мелкие камешки, попадая то по затылку, то по заднице, по животу, по ногам, а то и по хозяйственной сумке, в которой она несет сдавать пустые бутылки.

Сначала что-то лопнуло внутри самой Паулы.

А теперь вот еще и бутылка лопнула.

У Паулы такое чувство, что все женщины в деревне используют именно это время, чтобы продемонстрировать своих детей и свои заботы о законных мужьях. Из кожи вон лезут, чтобы показать, какие они обеспеченные и какие честные.

Паулу честной не назовешь, и денег у нее тоже нет.

Паула скоро станет матерью, но не станет хозяйкой семейства.

Паула все равно что мертвая.

Другие женщины все равно что живые, но это еще не значит, что в них и вправду есть жизнь.

Их мужья ведут себя очень оживленно.

Если кто-нибудь из них помирает не от рака, а от цирроза печени, для деревни это повод для разговоров, для рассказов о симптомах этой редкой болезни. А иногда днем мимо магазина вдруг провезут на джипе в госпиталь окровавленного лесоруба.

У беременных законных жен из раскрытых ртов вылетает крик ужаса. Они обнимают руками свое брюхо, столь чувствительное к потрясениям, и скачут домой к своим матерям, теткам и бабушкам. Там они прячут головы в чьи-нибудь колени и рассказывают, как испугались за своих еще не родившихся шалунов, которые, того и гляди, появятся на свет инвалидами после страхов, на которые их мамочки насмотрелись.

Беременных тотчас же укладывают в постели, тепло укрывают и успокаивают.

Их утешают, говорят, что ведь могло и их мужа так придавить, а тут, слава Богу, постороннему человеку не повезло, то-то теперь его женушка все глаза повыплачет. И беременные смахивают слезы с глаз, животы их постепенно успокаиваются, из ноздрей раздается спокойное посапывание.

У Паулы нет мужа, и она старается стать незаметной, жмется в тень у стены дома. Она словно сливается со стеной, превращаясь в ничто.

Другие беременные женщины возлежат дома на мягких подушках, наслаждаясь тяжестью своих тел. Паула же растворяется во тьме.

В других домах будущие бабушки берут на себя всю тяжелую домашнюю работу, давая дочерям насладиться своим положением. Пауле наслаждаться не приходится, тем более — ее положением. Паула в прошлом получила запретное удовольствие, и теперь ей приходится отказаться от всех удовольствий.

Стоящие у магазина женщины с любопытством наблюдают, как молодые неженатые парни, у которых, что называется, рога чешутся, меряются друг с другом силой. Когда кому-то из них сшибают рога с особой силой, женщины радостно хлопают в ладоши. Паула же тихонько выползает из тени и плетется домой. Бывает, что и ей как следует рогом достается.

Даже старики, которым ни руки, ни ноги не поднять, не привстать с теплой лавки у печи, и те сияют чуть ли не неземным сиянием от радости, когда и Пауле рогом достается.

Они вспоминают о славных временах, когда у них самих рога чесались.

Времена эти давно прошли, и в этом вся трагедия. Вокруг скамеек на главной улице и перед магазином собираются компании любителей почесать рога и кулаки. Иногда особенно отчаянная голова выставляет свои рога навстречу автомобилю особо редкой марки. Вся компания восторженно вопит. Иногда вместе со сбитыми рогами на земле лежит чья-нибудь окровавленная голова. А бывает, что рядом валяется и окровавленное тело. Тут уж лесничеству придется искать другие рабочие руки. Вот сколько силы и буйных соков в одной куче, и кровь у каждого сильнее бьется в жилах. Ура!

Паула старается ускользнуть незамеченной.

И снова оказывается в центре событий, там, где так шумно и весело. Паула — главная героиня.

Хотя Паула старается сквозь землю провалиться, ее и там достают. И молодые парни, у которых чешутся рога и кулаки, идут за Паулой веселой толпой, галдя и толкаясь, так что и Пауле лишний раз достается, ведь никто за нее не заступится.

Им ведь не придется расплачиваться за ребенка, а зато развлечение для них — первый сорт.

В середине толпы можно заметить и Эриха, что доставляет Пауле особую боль. Эрих всегда идет туда, куда все, и уж если все так думают и делают, значит, думают и делают они правильно, думает себе Эрих. Одной рукой, привыкшей к более грубой работе, он судорожно сжимает руль мопеда. Мопед — его лучший друг и в беде, и в радости. Другая рука судорожно сжимает пивную кружку, которая быстро помогает забыть и беду, и радость. С этими привычками Пауле не сладить.

Она тянется к Эриху. Найти его всегда можно только в середине толпы. Все молодые и острые рога тут же разворачиваются в сторону Паулы. Паула требует от Эриха, чтобы он принял в связи с ней какое-нибудь решение.

Астматика нет поблизости, он там, на горе, и мамаша тоже там, где ей положено быть, а именно рядом с астматиком, там, на горе, под надзором астматика, она в аккурат сейчас готовит ему ножную ванну, окунает в горячую воду его ступни с истончившимися венами. Эриху же неожиданно предстоит принять решение, затрагивающее Паулу. Эрих смотрит в свою кружку с пивом, пиво смотрит на Эриха из кружки, на стенке кружки — картинка: череп и кости, словно напоминание, что спиртное при определенных обстоятельствах может быть и смертельным ядом, если тебя до этого не убьют работа и жизненные условия. И когда Эрих смотрит в свою кружку с пивом, у него вдруг возникает такое чувство, словно он в самом деле может взять да и принять решение.

В итоге Эрих принимает решение, но не свое, а уже принятое за него астматиком.

Его решение гласит: НЕТ!

Эриху по-своему даже жаль Паулу. Он совершенно не помнит о том поступке, который совершил, чтобы привести ее в такое положение.

Он не знает, было ли ему здорово или плохо.

Для Эриха только одно здорово — его мопеды, на которых он носится, пока очередной не развалится на части.