Цена нелюбви - Лайонел Шрайвер

— Ты хочешь уйти.

— Вы и Франклин — чудесные люди, вы, наверное, сочтете меня неблагодарной, но, когда вы переедете за город, вы обязательно найдете другую няню, правда? Я хочу жить в Нью-Йорке.

— Я тоже! Кто сказал, что мы переедем за город?

— Франклин, конечно.

— Мы никуда не переезжаем, — твердо сказала я.

Шивон пожала плечами. Она уже настолько отдалилась от нашей маленькой компании, что не считала это недоразумение своим делом.

— Может, ты хочешь больше денег? — заискивающе предложила я. Постоянное пребывание в этой стране начинало съедать значительную часть моих доходов.

— Жалованье отличное, Ева. Просто я больше не могу. Каждое утро я просыпаюсь...

Я точно знала, что она чувствует, просыпаясь, и не могла больше терзать ее. Думаю, я плохая мать, и ты всегда считал меня таковой. Однако где-то глубоко во мне таился материнский инстинкт. Шивон достигла своего предела, и, хотя это шло вразрез с нашими интересами, ее земное спасение было в моей власти.

— Мы пересматриваем и дополняем путеводитель по Нидерландам, — угрюмо сказала я. Мной овладело жуткое предчувствие, что Шивон уйдет прямо сейчас. — Ты хотела бы оценить хостелы Амстердама? Там изумительно вкусные блюда из риса.

Шивон восторженно обняла меня.

— Хотите, я попытаюсь его успокоить? Может, памперс...

— Сомневаюсь; слишком разумное объяснение. Нет, ты отработала целый день. Отдыхай до конца недели. Ты измучена. — Я уже умасливала ее, надеясь удержать, пока мы не найдем замену. Черта с два.

— И еще одно, — сказала Шивон, запихивая в сумку мою записку с именем редактора НОК по Нидерландам. — Конечно, все дети разные, но Кевин уже должен был бы говорить. Хотя бы несколько слов. Может, надо посоветоваться с вашим доктором. Или больше разговаривать с Кевином.

Я пообещала разговаривать, проводила ее к лифту, бросила печальный взгляд на кроватку.

— Знаешь, действительно все иначе, когда он твой. Невозможно уйти домой.

Да, мое желание уйти домой особенно усиливалось, когда я уже была дома.

Мы обменялись тусклыми улыбками. У ворот Шивон оглянулась и помахала мне. Я не отходила от окна, пока она бежала по Хадсон-стрит прочь от нашего лофта и маленького Кевина так быстро, как только могли нести ее некрасивые ноги.

Я вернулась к нашему сыну, к его возмущенным корчам. Я не собиралась брать его на руки. Некому было заставлять меня, а сама я не хотела. Я не стала, как предложила Шивон, проверять его памперс, не стала согревать бутылочку с молоком. Я не стала его успокаивать. Опершись локтями о решетку кроватки, я опустила голову на сплетенные пальцы. Кевин стоял на четвереньках в положении, рекомендованном Новой школой для родов. Большинство детей плачет с закрытыми глазами, но глаза Кевина были чуть-чуть приоткрыты. Когда наши взгляды встретились, я почувствовала, что мы наконец общаемся. Его зрачки еще были почти черными, и я видела в них понимание: мама не собирается выяснять, в чем дело.

—Шивон думает, что я должна с тобой разговаривать, — сказала я насмешливо. — А кто же еще, если ее ты выгнал? Да, да, своими визгами ты вытолкнул ее за дверь. В чем твоя проблема, маленький кусок дерьма? Гордишься, что губишь мамину жизнь? — Я намеренно говорила вялым фальцетом, как советуют эксперты. — Ты обманул папочку, но мамочка тебя раскусила. Ты — маленький кусок дерьма, не правда ли?

Кевин поднялся, ни на мгновение не прервав визга. Схвативись за прутья, он завизжал прямо мне в лицо, да так, что заболели уши. Его искаженное лицо казалось старческим, и именно так я представляла физиономию заключенного, уже начавшего копать тоннель пилкой для ногтей. На чисто зоологическом уровне наша близость была опасной; Шивон не шутила насчет волос.

— Мамочка была счастлива, пока не появился маленький Кевин, ты ведь это знаешь, не так ли? А теперь мамочка каждое утро просыпается с желанием оказаться во Франции. Мамочки - на жизнь теперь отвратительна. Правда, мамочкина жизнь стала отвратительной? Ты знаешь, что иногда мамочке хочется сдохнуть? Только бы ни минуты больше не слышать твои визги. А иногда мамочке хочется спрыгнуть с Бруклинского моста...

Я обернулась и побледнела. Никогда еще я не видела такого Каменного выражения на твоем лице.

—Они понимают речь задолго до того, как начинают говорить, — сказал ты, протискиваясь мимо меня, чтобы взять его на руки. — Я не понимаю, как ты можешь стоять и равнодушно смотреть, как он плачет.

— Франклин, остынь. Я всего лишь шутила! — Я бросила прощальный взгляд на Кевина. Из-за его криков я не слышала, как поднимается решетка лифта. — Я просто выпускала пар, ясно? Шивон нас бросила. Слышишь? Шивон нас бросила.

— Да. Я слышал. Очень жаль. Найдем другую няню.

— Оказывается, все это время она смотрела на эту работу как на современную версию Книги Иова... Ладно, я сменю ему памперс.

Ты отпрянул:

— Держись от него подальше, пока не придешь в себя. Или прыгни с моста. Начинай с чего хочешь.

Я пошла за тобой.

— Скажи-ка, откуда взялся переезд за город? Когда это пришло тебе в голову?

— Ну... цитирую... маленький кусок дерьма начинает ходить. Этот лифт — смертельная ловушка.

— Лифт можно отгородить.

— Ему нужен двор. — Ты с ханжеским видом бросил мокрый памперс в ведро. — Где можно поиграть в мяч, поплавать в бассейне.

И тут на меня снизошло жуткое откровение: мы имеем дело с твоим детством — с идеализацией твоего детства, — что, как твои выдуманные Соединенные Штаты, могло оказаться жуткой ловушкой. Нет более безнадежной борьбы, чем борьба с нереальным.

— Но я люблю Нью-Йорк! — повторила я лозунг с наклейки для бампера.

— Здесь грязно и полно инфекций, а детская иммунная система полностью укрепляется только к семи годам. И мы должны переехать в район с хорошей школой.

— В этом городе лучшие частные школы страны.

— В частных школах Нью-Йорка процветают чванство и жестокость. Дети в этом городе начинают грезить о Гарварде с шести лет.

— А как быть с такой мелочью, как нежелание твоей жены покидать этот город?

—Ты двадцать лет делала что хотела. Как и я. Кроме того, ты сказала, что хочешь потратить наши деньги на что-то стоящее. Вот твой шанс. Мы должны купить дом. С участком и качелями.

— Моя мать не приняла ни одного решения с учетом моих интересов.

— Твоя мать заперлась в шкафу на сорок лет. Твоя мать сумасшедшая. Твоя мать не годится для ролевой модели матери.

— Я хочу сказать, что, когда я была ребенком, командовали родители. Теперь, когда я стала матерью, командуют дети. И мы должны подчиняться. Ушам своим не верю. — Я бросилась на диван. — Я хочу поехать в Африку. А ты хочешь переехать в Нью-Джерси.