Обмен и продажа - Андрей Олех

– Память, – взял фляжку Иван Антонович и неуверенно понес ее ко рту.

– Ладно, когда обменяемся?

– Сейчас. – Сапожник скрылся в подсобке и вернулся уже в пальто. – Вы же на машине? Ну, поехали, здесь рядом.

* * *

В правой руке Иван Антонович держал фляжку, в левой – слиток платины, и то и другое влекло его попеременно.

– Вот здесь сверни, – указал он Олегу, не отрываясь от своих сокровищ.

«Четверка» въехала через низкую арку в неосвещенный двор, медленно преодолевая кашу из мокрого снега.

– Этот подъезд, – сказал Сапожник. – Сейчас за ключами зайду и спущусь.

– Платина, – напомнил Вова, с заднего сиденья.

Не в силах с ней расстаться, Иван Антонович помучился сомнениями и мотнул головой, приглашая идти вместе. Все трое начали нелегкий подъем по высоким ступеням узкой лестницы. Первым шел Сапожник. На третьем этаже он остановился с тяжелой одышкой. Никакой свет не проникал через слой грязи на вытянутых, словно бойницы, окнах, и одинокая лампочка с другого этажа непонятно какими путями освещала исписанные стены. Перед дверью Иван Антонович передал фляжку Вове и, выбрав из большой связки ключ, открыл замок.

– Проходите, мне еще весы надо отыскать.

Пол скрипел под ногами Ивана Антоновича, пока он не скрылся в конце коридора. Прихожая выглядела жалко. Фрагменты синей краски в рост человека и побелка в трещинах до высокого потолка. Лампочка без плафона. Доска с гвоздями вместо вешалки. Трюмо, мечтающее однажды рассыпаться и покинуть это место. Пустые бутылки в несколько шеренг на полу вдоль стены.

– Пропивает, что ли, все? – шепнул Олег Вове, и тот, пожав плечами, заглянул в раскрытые двери зала.

Там на длинном столе во мраке стояли бутылки и тарелки, пахло перегаром и затхлым табачным дымом. Уличный сквозняк играл с грязной белой занавеской, будто Вова помешал празднику призраков и они поспешили раствориться, оставляя за собой холодный ветер.

– Уходим, – меняя фляжку на аптечные весы, сказал Иван Антонович.

* * *

На улице Сапожник, не выбирая сухих мест, прошел по лужам, направляясь к холму в середине двора, где стоял вросший в землю бетонный козырек.

– Бомбоубежище, – пояснил он. – Ключи только у меня.

Стальная дверь открылась, недовольно прогудев петлями, Иван Антонович начал спуск по ступеням и быстро исчез в темноте. Снизу забренчали ключи, открылась еще одна дверь.

– Пещера Али-Бабы, – сказал Олег и, достав бензиновую зажигалку, осветил путь.

Судя по пронзительному звуку, внизу Иван Антонович вкручивал лампочку в патрон. Неяркая сороковаттка осветила подвал: трубы вдоль бетонных стен, источавших лютый холод, и старый столик с потрескавшейся эмалью.

– Ждите здесь, – сказал Сапожник, выпуская пар изо рта, и исчез за очередной дверью.

– Зачем ему эта платина так нужна? – шепотом спросил Олег.

Вова промолчал, не зная ответа.

В руках Ивана Антоновича, когда он вернулся, была фанерная коробка для посылок. Он спиной толкнул дверь, но Вова успел увидеть за ней широкую комнату со стеллажами.

– Даю по весу, как договаривались. Килограмм золота за ваши полкило платины. – Сапожник поставил коробку на стол и сделал изрядный глоток из фляжки. – Взвешивай сам, Кит, чтобы без обмана.

– Не жалко золота? – спросил Вова, выбирая стограммовую гирьку.

Иван Антонович проигнорировал вопрос, открывая коробку. Потом зачерпнул золото и, сжимая горстью в большом кулаке, выложил на стол. В кучке оказались кольца, цепочки, серьги, даже золотой зуб.

– Вот этого нам не надо, – убрал зуб Вова, начиная взвешивать, приседая у стола, чтобы разглядеть баланс весов.

В следующей горсти оказалась маленькая золотая пластинка, и Вова снял ее с чашки.

– Че-то легкая слишком.

Сапожник без споров бросил ее обратно в коробку.

– Это откуда все? – спросил Олег.

– С мертвецов. Не мешай, – буркнул Иван Антонович.

Обмен продолжался, и Вова с Сапожником все чаще спорили.

– Часы не надо, они не целиком золотые.

– Дурак ты, Кит. Это же «Буре», антиквариат, они еще дороже.

– Я бы взял, – вставил Олег, и Вова заткнул его уничтожающим взглядом.

На семистах граммах мозг отказался верить, что золото – дешевле платины. Сороковаттка, казалось, светила ярче солнца, а в зимней одежде стало жарко.

– Чего ты мне эти бусы все время подкладываешь? Не нужны мне эти стекляшки.

– Это драгоценные камни.

– Конечно. Дай я сам посмотрю, чего ты там выбираешь похуже?! – почти кричал Вова.

Иван Антонович, смеясь, протянул ему свою фляжку. В ней оказался коньяк.

– Утихомирься, Кит. Все, килограмм.

– Куда положить-то? – в наступившей тишине спросил Олег.

– Куда хотите, – закрывая коробку, хмыкнул Сапожник и исчез за дверью.

Золото пришлось распихивать по карманам.

– Как конкистадоры, – улыбнулся Олег.

– А мне нормально, – серьезно ответил Вова.

Боясь рассыпать сокровища, они аккуратно поднялись по ступеням вверх и остановились, чтобы попрощаться с Сапожником.

– Зачем она тебе? – напоследок спросил Вова.

– В память о Давиде Исааковиче, – светясь от счастья, как будто провернул самую выгодную в жизни сделку, с глупым торжеством ответил Иван Антонович. – Он перед смертью только об этой платине и говорил.

«Четверка» завелась и выехала из двора, врезаясь в поток талой воды на улице Победы.

– Вот это повезло! – рассмеялся Вова.

– Что за Давид Исаакович? – спросил Олег.

– Понятия не имею. Да и какая разница – килограмм ювелирки ни за что ни про что.

– Только теперь надо придумать, что с ней делать, – понимая, кому достанутся эти проблемы, отозвался Олег.