Проклятие Гавайев - Хантер С. Томпсон

В эти дни жизнь на побережье Коны течет неторопливо. Рыба клюет, солнце светит, а ветер все так же дует со стороны Таити… Но в атмосфере этой жизни появилось нечто новое — мертвящая тишина, отнюдь не связанная с погодой. В души закрался страх. Люди бегут отсюда, как крысы бегут с корабля. Все побережье выставлено на продажу, и даже красавицы и умницы сестры Чанг поговаривают о переезде на материк. Да, идея экономического бума в Коне провалилась, по крайней мере на время, и те, кто хотел заработать на нем, сваливают.

Что бы я ни говорил, на них впечатления не производит. Здешний народ хорошо ко мне относится, но моим аргументам доверять не спешит.

Вот я и провожу вечера на балконе номера пятьсот пять гостиницы «Царь Камехамеха», с которого открывается вид на все — и на пляж Коны, и на две вершины вулканов, покрытые снегом, и особенно на муниципальный причал залива Кайлуа, где ни на минуту не останавливается жизнь.

Мне здесь нравится. Вырабатываю вкус к балконному существованию. Номер по-прежнему за Ральфом, но это не имеет никакого значения. Менеджмент отеля оплатит все. Они теперь официально несут ответственность за все, что происходит с собакой Ральфа, а та находится в международном карантине. Руперт едва не сошел с ума, когда в их будке на него набросились блохи, и, поскольку на тот момент он находился под присмотром ветеринара гостиницы, эти ребята крепко влетели. И не только с Рупертом, но и со мной — они теперь будут официально отвечать за любое расстройство мозговой деятельности, которое может приключиться со мной, за любую опухоль, за потерю зрения и памяти, за утрату дохода и любые иные проблемы физического или морального свойства, кои могут проистекать из того факта, что в баре отеля меня ужалила в глаз оса. Зверюга ударилась мне в лицо и, угодив под солнечные очки, в ужасе три раза ужалила меня в зрачок. Лицо мое страшно распухло, но единственной помощью, оказанной мне, был грязный носок со льдом, от которого мне стало хуже, чем от самого жала осы. Когда же я запросил помощи, они отправили меня к доктору Хо, ветеринару, работающему с «крупными животными».

Так или иначе, я полностью на их обеспечении. Верх за мной, так сказать, и я отказался выезжать, пока мы не придем к соглашению.

Я нанял адвоката-корейца из Гонолулу, который ведет переговоры по моим претензиям, которые по-настоящему велики… В настоящее же время я научился получать удовольствие от жизни в гостинице, которая совсем неплоха. Там, внизу, прекрасные магазинчики и три бара. Справа от моего номера — большой голубой бассейн; слева, через залив — выходящий к береговой черте дворец Халихи с густыми зелеными газонами, бегущими вдоль берега до самого Дома Лоно и места погребения Камехамехи Великого.

Он умер именно там, в укрытой тростником хижине под королевскими пальмами, на восьмой день мая тысяча восемьсот девятнадцатого года, в возрасте шестидесяти одного года. Тело царя сожгли, а его кости верховные жрецы похоронили в секретной пещере, сохранив место захоронения в тайне. В честь царя Камы на Гавайях возвели много монументов, но надгробного камня у него так и нет. Те самые жрецы, которые хоронили кости царя, съели его сердце — ради той силы, которая была в нем скрыта, — так же, как когда-то сам Камехамеха съел сердце капитана Кука.