Утешители - Мюриэл Спарк

– Все могут причинить вред и причиняют, хотят того или нет. Но миссис Хогг – женщина непорядочная.

Все было тихо-мирно, и Хелена подумывала, уж не ошибся ли Лоуренс и сможет ли миссис Хогг использовать его дурацкое письмо.

Все это Хелена выложила Эрнесту, когда того проводили в квартиру Каролины. Этим надеждам она сама позволила окрепнуть за несколько недель после несчастного случая, когда порою одна, а порою с мужем моталась в автомобиле между Лондоном и деревенской больницей. Лоуренс отделался переломом ребер, и вскоре его смогли забрать домой. Каролина пришла в себя – голова в бинтах, нога в гипсе и подвешена на растяжках – и сразу стала ныть, как ей больно, что было хорошим знаком. Все могло обернуться много хуже.

– Боюсь, что подозрения Лоуренса возникли на пустом месте. Но они меня так встревожили, так встревожили, а тут еще автомобильная катастрофа. Все могло обернуться много хуже, но у меня уже не осталось сил.

– Представь себе, миленькая, и у меня тоже.

Интонации и жесты Эрнеста выдавали его с головой! Она видела, как он взял пеньюар Каролины из синей парчи, чтобы его сложить, – он помогал Хелене собирать вещи, – и вдруг, совершенно инстинктивно, застыл в позе перед трюмо, накинув пеньюар на ляжку.

– Парча – полный отпад!

К удивлению Хелены, это почти не вызвало у нее отвращения.

– В комнате остро чувствуешь присутствие Каролины, – заметила она. – У меня ощущение, будто я смотрю на мир ее глазами, ты понимаешь, о чем я?

– Вот ты сказала, и я понял, что и у меня такое же ощущение.

Хелена опустилась на колени перед вместительным чемоданом, который сама принесла. Светлая кожа ее лица напряглась под тонким слоем косметики.

– Чашка чая нам бы не помешала, Эрнест. У тебя найдется шиллинг для счетчика?

Он пошел поставить чайник на газовую плиту, она же обратилась мыслями к его непростой жизненной ситуации. У Каролины мужчины его типа никогда не вызывали отторжения. Хелена подумала, что теперь, когда он перестал предаваться греху и вернулся в лоно церкви, ей тоже стало легче мириться с его женоподобием. Однако задолго до этого Каролина, когда у них как-то зашел разговор об Эрнесте, заявила:

– А я считаю, что Господь сказал бы на это: «Не смейте презирать Моего возлюбленного извращенца, сотворенного Мной гомосека».

– Еще бы, – ответила тогда Хелена. – Ну а если уважать таких – это насиловать собственную природу?.. Иного ближнего любить ох как трудно.

– У меня свои предрассудки, – ответила Каролина, – так что и ваши предрассудки мне понятны. Просто Эрнест не числится в моих предрассудках, вот и все.

Уйдя в эти воспоминания, Хелена вдруг поняла, что не сводит глаз с Эрнеста. Она подняла телефонную трубку и, в ответ на вопрос управляющего: «Слушаю, какой это номер?» – сказала:

– Будьте столь любезны, принесите нам молока. Мы вскипятили чай, а молока в квартире не оказалось. – Его ответ заставил Хелену положить трубку и воскликнуть: – Грубая свинья. А я-то принимала его за приятного человека.

Когда управляющий принес молоко, она извинилась за беспокойство, но тот пропустил извинения мимо ушей.

– Какая скотина, Эрнест, – пожаловалась она, – ведь знает же, почему мы приехали.

Но ее внимание уже переключилось на Эрнеста, на то, как он задирает манжету и странно выворачивает запястье, разливая чай. Каролина, с ее тонким пониманием мифологии, увидела бы в нем прекрасного гермафродита, подумала Хелена, которая вдруг поняла, что и сама готова посмотреть на Эрнеста ее глазами.

– Мне вчера удалось проведать Лоуренса, – сообщил Эрнест, – и он хорошо выглядит, учитывая обстоятельства, правда?

– Слава Богу, – согласилась Хелена.

– Он передал мне вот это, – Эрнест продемонстрировал красную записную книжку, – и рассказал то, что знает о знакомых твоей матушки.

– По-моему, Эрнест, тут нечего бояться. Я несколько дней пожила в коттедже и внимательно следила за всем, но не заметила ничего подозрительного. Мне остается признать, что Лоуренс, вероятно, ошибся. Судя по всему, к такому же выводу пришла и миссис Хогг – она нагрянула к маме в мое отсутствие, так мама спокойно спровадила ее восвояси. Я уверена, хотя мама не упомянула про это, что она приходила в связи с письмом Лоуренса.

– Вот и я бы так решил. Именно так, – согласился Эрнест, тщательно складывая синий пеньюар Каролины. – Однако, – добавил он, – я, оказывается, отдаленно знаком с одним человеком из шайки миссис Джепп.

– Вот как! С кем же?

– С Мервином Хогартом. Бывшим мужем Элеоноры. Весьма странный тип. Лоуренс думает, что миссис Хогг, возможно, имеет к нему определенное отношение.

Хелена возразила, что это маловероятно.

– Ни разу не слышала, чтоб она упоминала фамилию Хогарт, – сказала она, взяла у Эрнеста записную книжку и начала ее перелистывать. Составленное Лоуренсом скудное досье имело безжалостный привкус реальности. Оно пробудило страхи Хелены. Лучше всего она себя чувствовала, когда могла свести жизнь к метафоре, но жизнь в прозаических своих проявлениях, даже наиболее возвышенных, ее удручала. Она внимательно вчитывалась в сухие заметки Лоуренса.

– Что ты об этом думаешь, Эрнест? Замешана мама в этом деле или нет?

– Почему не спросить ее саму?

– Она ни за что не скажет.

– Лоуренс считает, что нам надо это расследовать, – сказал Эрнест. – Вообще-то я ему уже обещал.

Хелена вслух прочитала возмутительную страничку из книжки: