Хвостатые беседы. Приключения в кошачьих владениях и за их пределами - Кокс Том

Душу мне леденило не только появление мусора, но и его возраст. Я, конечно, знал, что по Ист-Мендлхему гуляет немало устаревшей продукции – в ларьке с шаурмой, например, только недавно перестали продавать «ретро»-колу в ярко-красных жестянках. Пить ее было откровенно страшно. Однако большинство марок, квартировавших на моей клумбе, не поступало в магазины годов с девяностых – со времен последнего правительства консерваторов. «Разве такие булочки еще продают?» – недоумевал я. Как-то мне попался «Крем быстрого приготовления» фирмы «Бёрд»: последний раз я видел его в 1984 году. Во время семейного турпохода мама запустила таким десертом в папу с дядей Тони.

Я, конечно, замечал, как рядом с таинственным мусором слоняется Джанет, однако мне и в голову не приходило связать груду пакетов с грудой кошачьей. Обычно Джанет не столько спит, сколько дремлет, и делает это в самых неожиданных местах. Любовь к твердым поверхностям стала одной из причуд его зрелости – наряду с усилением громкости зевка и учащением «пуко-шипов». Ну, лежит себе одиннадцатилетний кот, измученный сердечным шумом и двенадцатибалльным ай-кью, возле потертой коробки из-под замороженных хрустящих блинчиков – что здесь странного? Наверное, ничего. Все же в один прекрасный день у меня зародились подозрения – после того, как я застал Джанета рядом с чипсами эпохи «до футболиста Гари Линекера». Кот сидел в миллиметре от запечатанного пакета и жалобно мяукал. В конце лета 2008 года подозрения подтвердились – помогла соседка Дебора.

Мои коты по какой-то причине, известной только им, бурно радуются, когда я выхожу в сад. Если установилась хорошая погода и если перед тем я пару дней просидел дома, то буквально через несколько секунд все мурлыки будут на лужайке рядом со мной. Они словно ликуют, что я наконец понял: настоящая жизнь – это не торчать перед телевизором, плитой или компьютером; это – бродить в зарослях, выслеживать полевок и метить пампасную траву самым ароматным ароматом в мире. Шипли в таких случаях от восторга просто сходит с ума: мчит вниз по склону, набирает нужную скорость и взлетает на свою любимую яблоню в конце спуска. Когда долгий пятидесятиярдовый пробег заканчивается на верхушке второго по высоте дерева в саду, это впечатляет – хоть и не так сильно, как думает Шипли. Я частенько порчу ему удовольствие, сразу поворачивая назад в дом. Тогда Шипли меня догоняет и возмущенно молотит лапами по ногам.

Представляю, каким странным все это казалось обычным людям, например молчаливому садовнику, которого мы с Ди в 2008 году наняли проредить сад. Фил был медлительным грубоватым собачником с невыразительным лицом – такие мужчины за пятьдесят живут, похоже, в каждом третьем норфолкском коттедже. Увиденное наверняка озадачило Фила: под ногами у него, не давая проходу, металась серая кошка; хозяин кошки собирал в траве мокрые мятые пакеты из-под соленых картофельных палочек, а на ботинке у него висел и ругался черный кот. Вот именно – ругался, а не мяукал. Фил остался холоден к заигрываниям Бутси, хотя, к моей радости, в глазах его мелькнуло смятение. Видимо, в душе садовника шла нешуточная борьба. Одна его часть подстрекала: «Давай! Погладь кошку! Ты же хочешь!», другая вопила: «Нет! Не смей! Тебе почти шестьдесят, у тебя немецкая овчарка и коллекция садовых лопаток! Подумай о своей репутации!» Я решил, что сейчас не время предупреждать Фила о маниакальном возбуждении, которое накатывает на Шипли при виде человека в садовых рукавицах. Кот считал их альтернативой своей любимой варежке для вычесывания – альтернативой более грязной, но не менее приятной.

Дебора, жившая рядом с нами уже не первый год, давно привыкла к нашему бедламу. Тем не менее я немого стушевался, когда она вдруг подошла к живой изгороди и застала странную картину: в одной руке я держал размокшую табачную упаковку «Голден Вирджиния» и пакет из-под шоколадных карамелек «Мерри мейд», а другой рукой в садовой перчатке массировал загривок Шипли, к неописуемому удовольствию последнего. Мы с Деборой обменялись обычными приветствиями: она спросила, здоровы ли коты, рассказала последние новости о безответной любви Медведя к Печеньке, а я попросил прощения за Ральфа, который завел привычку сидеть в соседских кустах и во всю глотку выкрикивать свое имя.

– Очередная порция мусора? – кивнула Дебора на содержимое моей левой руки. – Ловко же он это делает. Никогда такого раньше не видела.

– Кто? Что делает?

– Как кто? Джанет, конечно! Кто ж еще? Вылавливает мусор из озера и тащит в зубах через весь ваш сад. Недавно и мне кое-что принес. По-моему, старый пакет от рыбацкой наживки.

За исключением, пожалуй, Пабло, Джанет всегда был самым незамысловатым из моих котов. Он не зацикливался ни на ветчине, ни на копченом лососе, ни на еде подороже, которую мы с Ди иногда покупали Медведю. Возможно, причина в том, что Джанет был родом из лондонского Ист-Энда? Еду он любил без изысков – мясные консервы и побольше желейной подливки. Будь Джанет человеком, он предпочитал бы не кафе и рестораны, а ларек с шаурмой – причем обязательно старался бы сойтись с владельцем поближе в надежде на будущие скидки. Жизнь Джанета-хищника по сравнению с жизнью его собратьев выглядела простой и лишенной соревновательного духа. Предложите нашему черному пушистику в качестве противника савойскую капусту – и он будет счастлив.

В отличие от Медведя с Бутси Джанет никогда не мечтал завоевать мир, а в отличие от Шипли с Ральфом – не мечтал завоевать меня. Однако у Джанета, как у всех котов, имелись собственные тайны, пусть и нелепые. Его любовь к мусору стала самой большой и нелепой тайной из всех. Действия Джанета избавляли меня от еженедельной уборки на берегу, и я был ему за это, конечно, благодарен, только неужели он действительно хотел мне помочь? Значит, мятая сплющенная жестянка из-под «Спрайта» – просто подарок? Пацифистский вариант землероек и полевок, которых подкладывают под двери спальни Шипли, Ральф и Пабло? Думаю, ответ лежал глубже: в завалах мусора Джанет высматривал лекарство от своих хворей.

Последняя кошка моих родителей, Дейзи, под конец жизни страдала гиперплазией щитовидной железы. Дейзи, правда, не искала утешения в фантиках от черничного мороженого трехлетней давности или в пакетах из-под картофельных мишек, но кое-какие симптомы совпадали. Обеспокоенный продолжающейся потерей веса Джанета, я отвез его к ветеринару и услышал, что мои опасения верны. Гипертиреоз нужно лечить. Мы с Ди встали перед выбором: ежедневно пичкать Джанета таблетками или на несколько недель оставить его в клинике для дорогостоящего облучения опухоли.

Первый вариант означал, что Джанет будет до конца своих дней нуждаться в лекарствах. Второй вариант нас тоже не устраивал: не столько из-за астрономической цены, сколько из-за необходимости отлучить несчастного глупого кота-сердечника от родного дома на срок, который нам покажется мучительно долгим, а Джанету – бесконечным.