Соска - Олег Журавлев

Степан еще раз обошел квартиру, спотыкаясь о разбросанные вещи. Заглянул в холодильник. Оказалось, что запасы алкоголя на нуле. Очень некстати. Очень.

Сел в кресло перед телевизором. Нашарил дистанционку. Она чудом оказалась на своем обычном месте. С полчаса механически менял программы, пока вдруг не задержался на передаче о животных. Несколько минут смотрел, как неуклюже бегемот забирается на бегемотиху, решительно встал, как будто внутри отпустили пружину.

Лестничная площадка. Лифт. Опаленные зажигалкой кнопки этажей. Одиннадцатый.

Вилена открыла не сразу. Ненакрашенная, в домашнем халате, соседка вдруг стала приятнее на вид естественнее. Степан рассеянно заметил, что кожа у нее чистая, шелковая, груди, распирающие халат, дышат здоровьем организма, не знающего сигарет и других способов разрушения. И вся она, наверно, шелковая, горячая, вкусно пахнущая, с множеством потайных складок и закутков.

— Ой, — ойкнула Вилена. — А я думала, сестрица моя заявилась… Опять утюг, Степан Афанасьевич?

— Нет, не утюг, Вилена Андреевна. У вас водка есть?

— Водка? — Вилена от радости задохнулась. — Конечно, есть! Проходите, пожалуйста… А вы голодный?

Быстро сбрасывая оцепенение, соседка счастливо засуетилась.

— Голодный, — неожиданно для себя сказал Степан.

— Вот и отлично! — донесся уже из кухни возбужденный голос. — У меня как раз тут… Включайте телевизор, вы же любитель. Как ваша жена?

— Нормально, поехала к своей маме в Межинск.

— И Велимира с собой забрала? — Голос соседки звенел все счастливее. — А на вас, значит, собачку остави… ли…

Вилена осеклась.

В кухонном проеме как по волшебству вырос гость.

Глаза соседа были широко открыты, в глубине их Вилене почудилось безумство.

— Ой, Степан Афанасьевич, вы чего?

— Вилена, повторите, что вы сейчас такое сказали?

— Ничего особенного я не говорила… Вы лук едите?

— Ем. Насчет сына и собаки.

— Так вы же мне сами сказали, что ваша супруга уехала. Вот я вас и спросила, она сыночка вашего с собой увезла или он здесь остался. А что?

— А про собаку?

— Про собачку тоже спросила. Она тоже уехала или с вами осталась. А что такое?

— Сядьте, Вилена.

Вилена покорно опустилась на табуретку. Ее зад свесился с двух сторон наподобие шариков мороженого.

— Где ваша водка?

— В холодильнике…

— Сидите, Вилена, не вставайте. Это очень важно.

Степан открыл холодильник, достал початую бутылку, Вилена молча показала, где рюмки.

— И огурцы там же возьмите, Степан Афанасьевич… — прошептала.

Степан разлил водку, сел напротив соседки, ласково заглянул ей в глаза.

— Вздрогнем?

— Ага!

Они синхронно опустошили рюмки, Степан сразу же налил по второй.

Дождавшись, когда собутыльница дожует огурец, спросил:

— Вилена, а вы можете описать, как выглядят мой сын и моя собака?

— Описать?

Вилена задумалась и даже закатила глаза, чтобы доказать, что старается вовсю.

— Описать. Рост, цвет глаз, породу. Вы, Вилена, не торопитесь только.

Степан зажмурился, чтобы не сбивать.

Пауза растянулась для Степана на очень долго.

— Нет, не могу, — наконец сказала Вилена.

Степан открыл глаза.

— Ну, вы же знаете, как моего сына зовут?

— Так вы же мне и сами говорили! Имя такое редкое, я почему-то сразу запомнила. Be-ли-мир.

— Ну а выглядит он как?

— Мальчик как мальчик, наверное. А в деталях не знаю… Я же его не видела никогда.

— А Джойс?

— Это собачка? И собачку вашу не видела. Со слов ваших знаю.

— Ни разу не видели? Мы же с вами часто встречаемся… Может быть, хоть разок?

— Может быть. Здесь в подъезде и мальчиков много, и собачек тоже. Только откуда же мне знать, которые ваши? Дом-то вон какой большой. У меня на площадке у Трифоновых сразу два ротвейлера. Правда, с девочкой. Вас я, Степан Афанасьевич, всегда одного встречала.

Не дожидаясь тоста, Степан осушил свою рюмку и встал.

— Пойду я к себе, Вилена. Извини.

— А пельмешки…

Вилена схватила его за руку.

— Останьтесь, Степан Афанасьевич. Я же вижу, что-то у вас случилось. Одному хуже будет. Я… я приставать не буду. Честное слово!

Степану приснилось, что он проснулся, увидев светлую точку в кромешной тьме. А еще, что проснувшись, он обнаружил, что во рту у него детская соска-пустышка. Соска произведена в Китае, очень неудобная. Он попытался отплюнуться от заразы и раскрыл глаза.

— Ой, извините, Степан Афанасьевич!

Оказалось — Вилена. Воспользовалась, чмокнула в губки. Подперев щеки руками, соседка любовалась на свою неразделенную страсть за мгновение до пробуждения. Ну и не удержалась — поцеловала в губки.

Степан вежливо отказался и от завтрака, и от дружеского минета — «пока тепленький, заодно и напряжение снимете, Степан Афанасьевич», — поблагодарил соседку за кров и отправился к себе на восьмой.

Лифт долго не приходил, кто-то там что-то загружал-разгружал.

Выйдя наконец из лифта на своей площадке, Степан получил удар в нос. Знакомый запах кофе распространялся в приоткрытую дверь квартиры номер 86. Из его квартиры. Из квартиры семьи Свердловых.

У Степана кровь от головы отхлынула и потемнело в глазах. Он поморгал глазами, зачем-то пошел к мусоропроводу и захлопнул крышку в зловонную преисподнюю — как всегда, кто-то нехороший забыл закрыть.

Не дыша, проскользнул к себе. На кухне звякали чашки, из детской доносилась возня.

Сдерживая улыбку, Степан шагнул на кухню. Одновременно с этим в голове у него грянул оркестр.

И тут же смолк на фальшивой ноте.

На кухне хозяйничал всего-то Полежаев.

От неожиданности Усач вздрогнул и едва не разбил чашку.

— Ты меня напугал, Степа. Я уже начал думать, что и ты…

Степан без интереса потряс крепкую жилистую руку приятеля.

— А там кто?

— Денисов с минус первого. Заканчивает. Ты уж извини, что я без разрешения…

— Да ладно, о чем ты. Я же сам тебе ключ дал… А я у соседки ночевал. Плесни-ка и мне кофейку. Соседка сверху, Вилена, я тебе рассказывал. Только не подумай чего. Чисто платонически.