Залежалый товар - Робер Бобер

Каждый вечер перед самым спектаклем, — продолжала «Месье ожидал», — костюмерша большими слабыми стежками пришивала подкладку рукава и пуговицы, так, чтобы они продержались только на время представления. До того самого вечера, когда во время кружения с мадам Симоной я на балконе первого яруса, хотя в зале был полумрак и можно было различить лишь силуэты, разглядела зрительницу, одетую в жакетку «Без вас».

Я сразу перестала следить за сценой, и можешь себе представить, с каким нетерпением ждала конца спектакля, чтобы, когда зажжется свет в зале, суметь наконец ее увидеть! Ее, так быстро исчезнувшую из нашей жизни и вроде бы пришедшую сюда ради меня. И в то же время мне было стыдно, что она после стольких лет увидит свою подругу в таком жалком виде, с этой плачевно свисающей из рукава подкладкой. Но когда занавес поднялся и зрители стали стоя аплодировать, место, где, как мне казалось, я видела «Без вас», было пустым. Тогда мне стало стыдно за свой стыд.

Не знаю, вправду ли я ее видела. Возможно, потому, что это был всего лишь нечеткий миг, след его показался мне столь драгоценным. Исчезла, едва появившись. И тогда, глядя на это пустое кресло, я поняла, что, скорее всего, мы больше никогда не увидимся.

Долго еще «Не зная весны» и «Месье ожидал» воображали, что «Без вас» находится рядом, что она здесь, что она слушает их без грусти, но, сочувствуя их печали, слушает, как они в сотый раз называют ее по имени.

«Мы с тобой будем говорить о ней…»

«…и мы отдохнем… мы отдохнем».

* * *

Вот что еще рассказывают.

В Бонне, в «Кунстмузеум», в рамках широкой ретроспективы, где были собраны многочисленные произведения современных художников, среди экспонировавшихся была одинокая, в человеческий рост скульптура — бюст, одетый в некое подобие одежды из шерстяного бархата. Пуговицы были отрезаны. Петли, карманы и обшлага рукавов зашиты. В каталоге значилось: «Шерстяной бархат на бюсте. Без названия».

Казалось, художник хотел, но не мог создать то, что не имеет лица. Голова, скорее перевязанная, нежели прикрытая, и там, внутри, распахнутые глаза, из которых грубо наложенной красной краской пытались стереть воспоминания. Потому что, говорили, слишком тяжело было выносить ничего не забывший взгляд.

* * *

«Die Erzählungen der Chassidim», книга Мартина Бубера, которую Лотта когда-то подарила Рафаэлю, в 1963 году вышла во Франции в издательстве «Плон» в переводе Армеля Герна под названием «Хасидские истории». Там на 424-й странице можно найти такую притчу:

«Рабби Боунам рассказывал: „Все другие хасиды Люблинского Провидца были куда лучшими учениками, чем я; но я знал его лучше, чем другие. Потому что однажды я вошел в его комнату, когда Провидца там не было, и услышал шепот: это одежды говорили между собой о его величии“».