Слепец в Газе - Олдос Хаксли

— Жил да был один парень из Бирмы, — внезапно задекламировал Эбинджер.

— Успокаивается, — повторил Энтони, на этот раз громче, — силой гармонии…

— Чья невеста работала в фирме…

— И глубокой силой счастья, — заорал Энтони, — мы проникаем…

— Он на брачной пирушке кушал шпанские мушки…

— Проникаем в сущность вещей. Сущность вещей, говорю я вам. Сущность вещей, и к черту всех фабианцев!

Энтони вернулся на квартиру примерно без четверти двенадцать ночи и был неприятно удивлен тем, что, войдя в гостиную, увидел человека, который при его появлении вскочил с кресла, словно чертик из табакерки.

— Боже, как ты меня напугал…

— Ну, наконец-то! — сказал Марк Стейтс. На его резко очерченном лице было написано гневное нетерпение. — Жду битый час. — Затем презрительно буркнул: — Да ты, кажется, пьян?

— Как будто ты сам никогда не бывал пьян, — отозвался Энтони. — Помню, как…

— Был, был, — молвил Марк Стейтс, перебив его, — но это было на первом курсе. — На первом курсе, когда он почувствовал необходимость доказать, что он мужчина — самый мужественный, самый шумный и самый пьющий. — Сейчас у меня есть дела поважнее.

— Это ты так думаешь, — отозвался Энтони.

Марк посмотрел на часы.

— У меня не больше семи минут, — сказал он. — Ты достаточно трезв, чтобы слушать?

Энтони сел на стул с молчаливым достоинством. Приземистый, широкоплечий и крепкий, Марк навис над ним почти угрожающе.

— Разговор пойдет о Брайане.

— О Брайане? — Затем с понимающей улыбкой Энтони проговорил: — Это значит, что я должен поздравить тебя с вступлением на пост нашего президента?

— Идиот, — рассерженно выдавил Марк. — Думаешь, я принимаю такие подачки? Как только он снял свою кандидатуру, я тотчас снял свою.

— И тогда этот гнусный малявка Мамби вступит в должность?

— Какое мне дело до Мамби?

— Какое нам вообще дело друг до друга? — картинно провозгласил Энтони. — Совершенно никакого, и слава Богу. Абсолютно пика…

— Чего он добивался, оскорбляя меня так?

— Кто? Мамби?

— Да нет. Брайан конечно же.

— Он считает, что всегда любезен с тобой.

— На фига мне сдалась его паршивая любезность? Почему он не может вести себя нормально?

— Его забавляет то, что он ведет себя, как христианин.

— Вот ради Христа и скажи ему, чтобы он пробовал это на ком-нибудь другом. Я не любитель христианских шуток. В действительности нужен петух, с которым можно было бы подраться.

— Это как понять?

— Иначе ты не получишь должного удовольствия, забравшись на вершину навозной кучи. А Брайан хочет, чтобы мы сошлись, как два каплуна. И уж если речь зашла о навозных кучах, я полностью поддерживаю Брайана. Когда мы заговорим о курицах, я начну колебаться.

— Марк снова взглянул на часы. — Мне пора идти. — У двери он обернулся.

— Не забудь передать ему то, что я сказал тебе. Мне нравится Брайан, и я не хочу вступать с ним в спор. Но если он снова будет корчить из себя христианина и милосердную душу…

— Бедный мальчик навеки потеряет твое уважение, — заключил Энтони.

— Шут! — крикнул Стейтс и, захлопнув с грохотом дверь, побежал вниз по лестнице.

Предоставленный самому себе, Энтони взял пятый том «Исторического словаря» и принялся читать статью Бейля о Спинозе[80].