990 000 евро - Евгений Зубарев

– Я понял, товарищ капитан, сейчас думать будем, – услышал я голос Ганса и поразился, какой этот голос был напряженный.

Ганс выключил телефон и уныло промямлил, глядя в стол:

– В батальоне зверствует комиссия главка. Вообще-то, комиссия плановая, но Суслик говорит, что если на вечернюю поверку не явимся, комбат пишет заяву в ментовку, на розыск. И старые отмазки не катят, надо новые думать.

– Комбат пишет заяву? А кто нас комбату вломил? – удивился я.

Ганс пожал плечами:

– Суслик говорит, что какая-то вражина притаранила в батальон газету с нашими олигархическими мордами. Ребята в казарме в экстазе, штаб батальона тоже.

Я вынул свой телефон и взглянул на часы: 18.00. До развода три часа, а нам еще надо сменить костюмы на х/б.

– Поехали переодеваться, – сказал я Гансу, и тот согласно кивнул.

– Во что вы там собрались переодеваться? – раздраженно спросила Николь, на секунду оторвав взгляд от зеркальца косметички.

– Военную форму поедем надевать, глупая женщина, – торжественно сообщил ей Ганс, будто только и мечтал о таком повороте судьбы.

– Мы на одну ночь, не волнуйся. Отмажемся еще на пару-тройку суток и вернемся, – успокоил я Николь, заметив, как наливаются изумрудной яростью ее глаза.

Мы с Гансом встали, но Николь даже не подумала уходить, и мы принялись неловко топтаться у стола.

Я попытался объясниться:

– Николь, мы только явимся на вечерний развод. Комиссия из главка – это серьезно. А так она всех сосчитает, успокоится и уедет. От своего начальства мы отмажемся и уже завтра утром будем в «Хошимине». А вот если сегодня вечером на развод не явимся, нам кранты – нас тогда официально в розыск объявят, замучаемся потом от ментов по городу бегать.

Николь достала из сумочки телефон, злобно ткнула пальцем в клавишу и, дождавшись ответа абонента, громко и внятно произнесла:

– Семен, немедленно езжай в «Хошимин» и аннулируй гостевую карту Михаила Прохорова. Потом вернешься и заберешь меня отсюда.

Сквозь кусты слышно было, как тут же глухо заворчал, прогреваясь, мотор лимузина.

Лимузин немного поерзал по парковке, а потом мы увидели его удаляющийся лакированный зад с давно засохшими розами на бампере.

– Ты чего творишь, женщина? – возмутился Ганс.

– Ланч в «Манеже» в 19.00,– отозвалась она спокойно. – Семен вернется и сразу поедем. Учи пока слова, солдат, – добавила она мне, скривив в презрительной ухмылке губы.

И эту мегеру я только что так неистово, так яростно любил?

Мне понадобилась целая минута, чтобы подавить раздражение.

– Николь, ты не понимаешь, – мягко начал я. – Мы же под статью попадем, федеральный розыск и все такое… Зачем эти проблемы? Дай нам переодеться и съездить в Балашиху на один вечер. Только один вечер, твою мать! – чуть не сорвался я на крик.

– Перебьетесь, – сказала она коротко, поднялась из-за стола, сняла со стула сумочку и ушла в туалет.

Мы простояли у столика минут пятнадцать, но Николь так и не появилась. Зато мы услышали, как подъехал лимузин, и пошли на звук: Ганс предложил набить морду шоферу Семену, отобрать у него нашу карту отеля и таким образом вернуть себе вожделенную форму. Но, выйдя на парковку, мы поняли, что этот вариант не годится – из машины вылезло четверо здоровенных мужиков в темных классических костюмах. Один из визитеров, увидев нас, коротко скомандовал:

– Эй, орлы! Хозяйка велела отвезти вас в центр. Садитесь давайте, не дурите.

Не сговариваясь, мы с Гансом развернулись и побежали сквозь кусты на другую сторону улицы, а потом и дальше, через какие-то забитые дорогими машинами дворы, пустынные детские площадки и, напротив, оживленные бульвары, полные праздного полупьяного народа.

Пока мы бежали, я успел подумать, что никогда в своей жизни столько не бегал, сколько за последние дни. Ровно об этом же мне сообщил Ганс, когда мы встали отдышаться возле входа в какой-то огромный супермаркет.

Вечерняя духота уже обволакивала город, и мне пришлось прижаться лбом к витрине, чтобы хоть как-то остыть после пробежки.

Сквозь витринное стекло я вдруг увидел армейскую фуражку.

– У тебя деньги остались? – спросил меня Ганс, тыча своим пальцем-сарделькой в витрину. Он увидел то же, что и я, – армейскую форму в отделе Военторга.

Я порылся в карманах – нашлась одна сильно мятая купюра в тысячу рублей и рация. Рацию я убрал в карман, а купюру расправил и показал Гансу, но тот в ответ только расстроенно покачал головой:

– Этого хватит только на пару труселей и бутылку.

Но потом я вспомнил про карту, которую вручила мне Николь еще перед посещением «Дятла». Карта лежала во внутреннем кармане пиджака, и там же, рядышком, лежал мятый конверт с пин-кодом.

Шеренга банкоматов призывно моргала экранами в первом же зале супермаркета. На карте оказалось двести с лишним тысяч рублей, и, когда я сказал об этом Гансу, он радостно выдохнул:

– Бухать будем до осени! Теперь можно и на дембель не спешить, братишка!

Я попробовал снять все деньги сразу, но первый банкомат заартачился, сообщив, что имеет лимит в тридцать тысяч. Я снял эти деньги, распихал их по карманам и принялся пытать соседний аппарат, который согласился выдать еще меньше – двадцать тысяч. В третьем банкомате денег не оказалось вовсе, а когда я направился к четвертому, в зал вошли двое короткостриженых мужчин в черной униформе и сразу направились к нам.

Ганс одними губами прошептал:

– Бежим? – но я отмахнулся от него. Еще на один забег у меня уже просто не было сил.

К счастью, бдительным охранникам для успокоения хватило моих автомобильных прав, сличенных с карточкой. После этой процедуры детективы долго и искренне извинялись за беспокойство, а затем предложили сопровождать нас по магазину. «Во избежание недоразумений, господин Прохоров», – туманно пояснили они хором, поедая меня глазами.

Ганс легко вернулся в роль охранника олигарха, хлопнув одного из детективов по упругому плечу:

– Нам с хозяином надо бы под фигуры армейскую форму подобрать. Для прикола. Покажи, где тут у вас что имеется.

Нас проводили в отдел Военторга, где успели зачистить весь довольно большой зал от посторонних. Охранники встали на входе, а целый выводок девушек помогал нам подбирать комплекты летней формы. Я успел полностью экипироваться и даже переоделся в кабинке, под изумленными взглядами персонала, а Ганс мучительно долго подбирал себе сапоги. Когда он, под каким-то вздорным предлогом, отверг очередную пару и снова погнал восторженно улыбающуюся девушку на склад, я услышал странные множественные щелчки вокруг.

За заградительными барьерами зала оказалось не меньше десятка репортеров. Они отключили вспышки и снимали нас исподтишка, яростно толкаясь локтями за выгодные позиции, но не произносили при этом ни звука, чтобы не спугнуть добычу.