t - Виктор Пелевин

— Возможно, — сказал Кнопф, — возможно… Вы необыкновенно умны, граф.

— Так что же сделали жрецы Эхнатона?

— Они заслали молодого жреца к древним иудеям — дикому кочевому народу, острая практическая смётка которого сочеталась с трогательной наивностью в духовных вопросах. Задачей жреца было установить нематериальный идол гермафродита в их девственно чистых умах, запретив поклонение всем другим богам. Жреца звали Моисей. Было предсказано, что через древних иудеев учение единобожия распространится на весь мир и даст множество ветвей — и все души, уловленные с его помощью, уйдут в созданное египетскими магами чёрное озеро тьмы, где будут поглощены гермафродитом…

Пока Кнопф говорил, над полем, как бы подтверждая правоту его страшных слов, рос и ширился полный боли крик. Он притягивал к себе внимание — и Т. наконец поднял глаза.

Кричал слепой цыган Лойко — он бежал по полю, выставив перед собой руки и задрав к низкому серому небу окровавленное лицо. Кнопф тоже уставился на несчастного. Цыган с рёвом промчался мимо скамейки и побежал дальше в поле; прошла минута, и его голос стих вдали.

— Ну хорошо, — сказал Т. — Допустим, вы говорите правду. Но при чём тут я?

— Было предсказано, — продолжал Кнопф, — что мировой цикл завершится, когда в жертву гермафродиту будет принесён некий «Великий Лев». В античные времена посвящённые думали, что эта жертва уже принесена, и Великим Львом был полководец Ари бен Галеви по прозванию «лев Сидона», которого современники нарекли «Ари Всемогущий» за удачный рейд на сирийские виноградники. Этим и объясняется постоянное ожидание конца света, общее для многих традиций тех лет. Однако тайные посвящённые наших дней, сверяя знаки и указания, считают, что на самом деле «Великий Лев» — это вы. Ведь «Лев» — ваше настоящее имя. Теперь понимаете, зачем вы идёте в Оптину Пустынь?

— Не вполне.

— Служители гермафродита с кошачьей головой должны принести вашу душу в жертву своему ужасающему господину, чтобы завершить цикл творения.

— Но если завершится цикл творения, эти сектанты, надо полагать, пропадут вместе со всем остальным?

— Они считают, что для них самих при этом откроется коридор, ведущий к бессмертию.

— А что такое Оптина Пустынь?

— Никто точно не знает. В России есть несколько обителей и скитов с такими названиями, но они не представляют интереса — их много раз обыскивали и осматривали. Вы, по всей видимости, направлялись в одно из таких мест, даже не представляя, что уготовано вам в действительности. Но в терминологии сектантов «Оптина Пустынь» — это нечто вроде алхимического иносказания, когда, например, словам «свинец» и «ртуть» соответствует нечто другое, тайное.

— Что же именно?

Кнопф посерьёзнел.

— Мы предполагаем, — сказал он, — что это любое место, где Великий Лев будет принесён в жертву гермафродиту с кошачьей головой. План сектантов в том, чтобы отправить вас в бессмысленное путешествие и принести в жертву по дороге.

— А зачем им направлять меня именно в Оптину Пустынь? Направили бы в какой-нибудь Зарайск, подождали в лесочке, и всё.

— Видите ли, граф, древние ритуалы подобного рода подразумевают определённую степень театральности, своего рода радостное соучастие жертвы — пусть и формальное.

Т. рассмеялся.

— Тогда непонятна логика ваших действий, Кнопф. Зачем вы пытаетесь меня уничтожить, если там, куда я направляюсь, меня всё равно ждёт смерть? Позвольте другим выполнить грязную работу.

— Вы рассуждаете вполне здраво, граф, — ответил Кнопф. — Будь это моим личным делом, я бы так и поступил. Но приказы в сыскном департаменте отдаю не я. Высшие сановники бывают подвержены странным суевериям — и некоторые из них принимают всю эту историю с пророчествами, жертвоприношениями и предсказаниями в высшей степени серьёзно.

— И поэтому вы должны меня убить?

— Моя задача не убить вас, а задержать. Вы не должны попасть в руки отца Варсонофия.

— Кто это?

— Это идущий по вашему следу посланец секты. Но если не будет иного пути остановить вас, придётся вас укокошить.

Т. задумался.

— Ну? — спросил Кнопф. — Что скажете?

— Ваш рассказ звучит дико, — сказал Т. — Но допустим даже, что вы говорите правду. Тогда выходит, что вы действуете заодно с теми, кто хочет принести меня в жертву. Потому что именно вы направили меня в Оптину Пустынь.

— Я? — изумлённо переспросил Кнопф.

— Конечно. Именно от вас я впервые услышал о ней в поезде.

— И до этого ничего о ней не знали?

Т. смутился.

— Признаться, — сказал он, — мне сложно ответить на этот вопрос. Дело в том, что после нашей стычки — то ли от пулевой контузии, то ли от прыжка из вагона в реку — со мной приключилось что-то вроде потери памяти. Единственное, что я помню — наш разговор в купе и ваши слова про Оптину Пустынь.

— Бросьте, — сказал Кнопф, — не надо валить с больной головы на здоровую. Когда я заговорил про Оптину Пустынь, это было попыткой остановить вас, не прибегая к насилию. Я хотел сообщить, что нам всё известно…

— Кому — «нам»?

— Полицейскому начальству.

— А откуда у полицейского начальства появились сведения, что я пробираюсь в Оптину Пустынь?

— Кажется, от Константина Петровича Победоносцева. Обер-прокурора Синода. Такой человек, как вы сами понимаете, не станет говорить что попало.

Т. недоверчиво посмотрел на Кнопфа.

— Победоносцев?

Тот кивнул.

— В силу своих профессиональных обязанностей он хорошо осведомлён о всех изуверских сектах. В том числе и о секте посвящённых гермафродита с кошачьей головой. Вы должны понимать, какое это чувствительное дело. Если сведения просочатся в либеральную печать, возможны серьёзнейшие осложнения для духовных институтов нашего Отечества.

— А откуда взялся термин «Оптина Пустынь»? Почему именно Оптина?

— Затрудняюсь с точным ответом. Насколько я слышал, это связано с трудами Фёдора Михайловича Достоевского, который имел одно из высших посвящений в иерархии тайного культа. Кажется, этот термин в особом мистическом значении впервые употребил он… Только он говорил, если я правильно запомнил эту страницу в деле, не просто про Оптину Пустынь, а про какую-то «Оптину Пустынь соловьёв». Вы ведь были знакомы с Достоевским, граф?

Т. схватился руками за голову.

— Не помню, я же сказал… Ушибся, когда с моста прыгал.

— Ваша потеря памяти, — сказал Кнопф мягко, — связана, скорее всего, не с ударом о воду. Ударились вы несильно. И пулевая контузия тоже не могла дать подобного результата.